— Какие планы? — я села на край постели.

— Ну не прикидывайся, маленькая.

Серега поймал меня за руку и притянул к себе.

— Я поняла. Ты хочешь, чтобы я жила, как ни в чем не бывало, пока твой адвокат не скажет «стоп»! — я разозлилась и вырвалась. — Улыбалась, спала с тобой и была счастлива. Так?

Серега заметно напрягся, но старался вида не подавать:

— Мы же все обсудили, любимая…

— Нет. Это ты все обсудил и придумал. Я даже думаю, что ты прикинул парочку встреч в месяц и после развода. Так? А что? Всем приятно, почему бы нет?! Разумеется, только до тех пор, пока ты не подыщешь себе другую более подходящую любимую и маленькую, чтобы делать ее счастливой годик-другой пока не надоест!

Я совсем не собиралась устраивать гранд-скандал с выяснениями. Нет! Это глупо и зверски невыгодно. Но из меня поперло. Такая обида очнулась во мне, что слезы брызнули из глаз злыми острыми каплями.

— Нет у тебя сердца, Кузнецов! Ты даже понять не в состоянии, что с близкими так не поступают! Это бесчеловечно! Ты говоришь, что любишь, а сам мучаешь, мучаешь, мучаешь! Хватит с меня. Я не могу больше.

Я ушла в ванную. Руки тряслись и даже коленки. Я присела на край белого корыта. В башке пролетали обрывки мыслей и вариантов жизни.

— Я могу войти? — Кузнецов постучал костяшками пальцев о деревянный косяк двери.

— Нет, — судорожно выдохнула я.

— Ты не хочешь разводиться, как я понял, — сказал он, оставаясь на пороге.

— Теперь уже не знаю, — хрипло ответила я.

— Вот, — назидательно протянул мужчина и сделал пару шагов ко мне, — тебе надо подумать и решить. Это именно то, что я предлагаю. Отсрочку. Время привыкнуть к мысли. Не плачь, хорошая моя, ты разрываешь мне сердце.

Сергей добрался до меня, обнял и прижал к большой теплой груди.

— У тебя нет сердца, Кузнецов, — проворчала я.

— Что же тогда так сильно бьется, маленькая?

— Это твоя мама сидит внутри и стучит человеческими косточками в погремухе.

Я вылезла из его рук и перебралась в белое корыто. Пустила воду.

— Неплохо, — хмыкнул довольно супруг, — я ей передам при случае.

Он снял халат и сел в ванную напротив меня. Взял ступню в ладони и стал целовать.

— Не трогай меня.

Я попыталась отобрать ногу. Серега не стал спорить, отпустил левую ступню, но захватил правую. Я брыкалась, он не отступал. Кончилось тем, чем всегда кончалось: поцелуями и глупостями на ушко. Могло бы продвинуться и дальше, но я сбежала.

Все-таки не стоит идти постоянно у него на поводу, как овца безропотная. Но в гости к его хорошим людям мы пошли.

Шумный теплый дом, где все друг другу родственники. Островок Италии посреди русской зимней столицы.

Я долго не могла разобрать, кто кому, кто. Серега посмеивался и не желал помогать мне. Хозяйка дома Джулия и две ее младшие сестры. Дальше шли трое мужчин. Тут я запуталась, где чьи мужья, потому что они обнимали всех женщин и целовали куда придется. Детей я пересчитывать не стала, но больше десяти, точно. Старшей пятнадцать, младшему полтора года. Руки постоянно тянулись потрогать малыша и потискать. Я улучила минутку и усадила парня на колени. Нюхала и целовала в макушку.

— Когда ждешь? — спросила меня Джулия, проходя с тарелкой мимо. Лучше всех по-русски говорит. Кроме детей, разумеется.

Я смутилась и отпустила мальчугана на пол.

— Господин советник не знает? — моментально догадалась итальянка.

— Он не хочет, — прошептала я.

— Ну и дурак, — поставила диагноз Джулия, проговорила негромкой скороговоркой, — Он обхаживал нашу Таню, а женился почему-то на тебе. Гляди в оба, Миланка.

Она подмигнула мне заговорщицки. Отправилась на кухню. Я увязалась следом.

— Почему? — я успела задать свой вечный вопрос, пока на кухне никого.

— Почему сбежал? Понятия не имею. Я-то была убеждена, что советник из-за разницы в годах побоялся. А он круче фортель выкинул!

Она захохотала и вручила мне блюдо с пирожками.

— Танька сохнет по нему до сих пор. И у него, по-моему, глаз горит, — втихаря высказалась добрая хозяйка. — Так что ты с ребенком не тяни. Эти взрослые папаши обожают своих чад.

Я сразу закивала, соглашаясь. Мы потащили угощенья в общий зал.

Младшая из сестер, та самая, что я видела в ресторане сидела на подлокотнике большого кресла. Там вольготно развалился мой супруг. Они смеялись и каштановые кудри итальянки падали на лицо мужчины.

Я не буду ревновать! Я ваще не ревнивая. Просто складывается все одно к одному. Неожиданная встреча в ресторане, презерватив в жестянке из-под сигар.

Я избавилась от блюда и пошла к малышам строить железную дорогу. Пришли еще какие-то гости. Стало еще веселее и шумнее. Джулия явно взяла надо мной шефство: я таскала тарелки, угомоняла детей и плясала с чужими мужьями и бойфрендами самые заковыристые танцы. Господин советник регулярно выпадал с моей орбиты.

Потом я устала и засобиралась домой. Кузнецов обнаружился в застекленной лоджии в компании других курильщиков. Я заявила, что цветы надо спасать, и я забираю мужа домой. Вопреки возмущению изрядно набравшейся компании, господин советник послушался беспрекословно. Но за руль садиться не рискнул.

— Останови, — попросил он по дороге.

Мы как раз проезжали заснеженный старый парк. Я припарковалась в засыпанном сугробами кармане.

— Тебе плохо? — обеспокоенно обернулась я на заднее сиденье, — перебрал?

— Иди ко мне, — позвал Серега их темноты салона. — голова кружится.

Я взяла бутылку воды из ящика под сиденьем и перешла назад. Тут же получила страстный поцелуй в губы.

Горячие пальцы полезли в трусы.

— Ты обалдел, что ли? — я попыталась отпихнуть от себя Кузнецова. — полчаса до дома осталось.

— Я не хочу ждать. Я сейчас хочу…

Господин советник, как страстный нетерпеливый итальянец потащил колготки и трусы вниз. Губы и язык вперемешку с крючками шубы и пуговицами пальто шарили по моему голому животу и ниже.

— Ты изменил мне, советник, — я даже не спрашивала. Констатировала факт.

Кузнецов замер. Потом оставил в покое мою промежность, выпрямился и сел.

— Нет.

— Но хотел.

— Да. Ты же не единственная женщина на свете.

— Хоть бы не признавался. Пошляк.

Мне хотелось двинуть его изо всех сил коленкой куда придется. Но он задрал мои ноги на спинку сиденья и без ненужных прелюдий забил себя сразу и до конца. Трахал сильно, резко, словно голодный. Для себя. Кончил быстро с громким стоном.

Пока я стаскивала изуродованные колготки и искала трусы, Кузнецов пересел за руль. До самого дома мы не сказали друг другу ни слова.

Я очнулась и сначала ничего не могла понять. Полицейский в форме дорожной службы стучал мне в боковое стекло. Другой такой же стучал с другой стороны. Най рычал и изредка кидался.

Я опустила стекло.

— Слава тебе, Господи! очнулась, — сказал полицейский.

Оказывается, я лишилась чувств, когда машина стояла на светофоре. Соседи по движению вызвали полицию. Никто не смог открыть дверь и оказать мне помощь. Потому что Най охранял меня. как бешеный. Ры чал и бросался на любого.

— Как хорошо, что ты в себя пришла. жаль было бы твоего пса пристрелить, — радостно сообщил мне старшина ППС.

— Да он мирнейшая в мире собака, — сказала я, обнимая преданное животное. Не ожидала от него такой охранной прыти. — Он в жизни никого не укусил.

Никто стать первым, само собой, не желал.

Я пересела с собакой назад, офицер сел за руль. Понятно, что доверить мне руль никто не рисковал. Я и сама боялась. Никогда в своей жизни я не отключалась, да еще почти на час.

— Мы тебя сейчас в Склиф отправим. Позвони кому-нибудь, кто может домой тебя отвезти, — велел полицейский.

Я кивнула. Я вспомнила. Утром я собрала вещи и ушла от Сергея.

Я проснулась рано.

Он спал рядом почему-то в халате и поверх одеяла. Но я все равно залезла ему под руку и грела нос о теплое плечо.