Чай цейлонский, с листиками мяты и кусочками сушенных яблок. Я целый год не пробовала такого.

— Где мальчики? — я открыла рот.

— У их папаши пробудились отцовские чувства. Где-то болтаются в парке. Я дала им Ная с собой, чтобы не заблудились. Можем принять по полтосику, пока их нет.

Не дожидаясь ответа, Криста вынула из буфета литровую бутыль. Там за этикеткой кубинского рома пряталась высококачественная самогонка одной знакомой старушки. Чистая амброзия, по мнению многих.

Я согласилась. Мы чудно опрокинули по стопке. Я запила сладким горячим чаем. После второй захотелось есть, и пирог оказался очень кстати. Я с чувством работала челюстями, сдабривая пресную выпечку солеными сыроежками. А после третьей захотелось разговаривать и жить.

— Больше нельзя, а то муж твой примчится, а ты бухая в дрова, — заявила Криста, пряча бутылку в шкаф. — Обвинит меня, что я тебя спаиваю.

— Что-то подсказывает мне, что не примчится, — мрачно сказала я. поймала пальцами розовую шляпку гриба в вазочке и съела. — Не примчится никогда.

— Рассказывай, — велела страшно серьезно подруга.

Потом она меня спросила, почему я домой к себе не поехала. Я пожала плечами. Почему? Мне даже мысль такая в голову не пришла.

— Правильно, — молодая женщина кивнула, — ты поехала в безопасное место. Я самое безопасное место для тебя здесь.

Она обвела рукой свою кухню.

— Выходит, что за год его квартира не стала для тебя домом. Так, что ли?

— Выходит, не стала, — тихим эхом откликнулась я.

— И все равно, дорогая. Тебе надо ехать домой. К себе, — заговорила Кристина, — ведь ты ни в чем не виновата. Да, у тебя были отношения с Кузнецом, но это когда было! Ты ни в чем не виновата и не должна прятаться. Тебе ничего не угрожает. Сергей все поймет. Все наладится. Все разъяснится.

Она говорила и внимательно смотрела на меня.

— Ты ведь не боишься возвращаться, подружка? Или как?

— Я не знаю, что мне делать, — прошептала я.

Залезла на стул с ногами. Обняла их и скорчилась.

— Я ничего не понимаю. Сергей ни слова не произнес. Пальцем не пошевелил. Он ведь должен был защищать меня…

Криста поднялась из-за стола и занялась посудой. Я знала свою подругу неплохо. Я могу ныть и жаловаться сколько угодно. Она ни слова не произнесет. После трех «обломов», как она называла свои замужества, тема нытья ее не увлекала. Как и разговоры про кто, кому и сколько должен.

Вернулись мальчики с прогулки. Восемь лет, четыре года и два. Два года нашей общей собаке. Когда я нашла щенка, я сходу назвала его Найда, через полчаса мытья выяснилось, что он мужского пола. Пес стал Найдом и быстро сократился до Ная.

— Наша Милка пришла, шоколадку принесла! — дети помнили меня и даже короткие двустишия, которые мы сочиняли вместе.

Собака скакала и тявкала, довершая шум и гам и разбрасывая вокруг капли растаявшего снега.

— Федька занял твою каморку, Мила. Колян теперь спит на втором ярусе кровати. Но ночевать под ним все еще рискованно. Я постелю тебе в зале, — сказала Кристина.

— Можно я останусь ночевать? — попросилась я запоздало.

— Так уж и быть, — притворно сердито разрешила хозяйка. Посмотрела на часы. — Уже начало двенадцатого. Все трамваи в парк ушли. Будем считать, что утро вечера мудренее. Всем спать!

Но фокус этот не удался. Мальчики затребовали чаю с бутербродами. Законное дело, после трехчасового блуждания с санками по долинам и по взгорьям.

Все опять набились в кухню и расселись за столом. Разумник Най спрятался в нише за холодильником. Получил свой кусок пирога и хлеба с колбасой. Рухнул громко костями об линолеум, обхватил миску лапами. Ел с чувством.

— Надо привести тебя в порядок, — неосторожно высказалась я,

В жилах пса текла разная кровь, в том числе и благородных шнауцеров. Салон красоты его шерсти совсем не вредил.

— Во-во! Сделаешь перерыв в уходе за супругом и найдешь минутку для пса. Сводишь Ная к груммеру, — выдала Кристина и поглядела на меня.

Вдруг меня затрясло, руки поехали и подбородок. Я с ужасом уставилась на подругу. Та мгновенно подхватила меня за талию и потащила в туалет. Там меня как следует выполоскало. Криста держала за пояс штанов над унитазом и приговаривала:

— Вот и славно, трам-пам-пам!

Я совершенно выбилась из сил. Еле-еле хватило на крошечное усилие, чтобы умыться и лечь в чистую постель. Спать.

— Доброе утро, прекрасная Людмила, — голос Виталика Рощина возник в трубке. Ближайший помощник Кузнецова улыбался. — Как дела?

— Норм, — ответила я. Когда меня зовут полным именем я невольно напрягаюсь, словно накосячила где-то и не найду, где.

— Докладываю обстановку, — сразу взял быка за рога Виталик, — советник Кузнецов Сергей Львович отправились в Красную Поляну грустить и на лыжах кататься. В понедельник у него заседание известного клуба, так что в Городе он объявится не раньше вечера вторника. Поручил нам с Пономаревым вернуть тебя домой и всячески ухаживать, если вдруг что. Поедем домой, Милочка, а? дома хорошо! Торт пропадает. И подарки…

— То есть, ничего не случилось? Неудачная шутка? — я не сдержалась, окрысилась. — Все сделают вид, что ничего не произошло и жизнь потечёт дальше?

— Стоп-стоп-стоп, — засмеялся Рощин, но не безоблачно, — спешу напомнить, мадам, что я — не советник Кузнецов, а только его личный помощник. Хотя идея наорать на беззащитного халдея вместо всесильного супруга мне нравится. Я переживу, зато все останутся целы. Но у меня есть мысля получше.

Мужчина сделал паузу. Я, так и быть, спросила:

— Какая мысля?

— А давай забудем вчерашнее, как страшный сон. Ничего, в сущности, не случилось. Кузнецов-младший был идиотом всегда, все про него знают и привыкли. Тем более, что в последнее время мальчик подуспокоился. Что-то он явно к вам имеет, мадам советник, но мы решим этот вопрос в скором времени. Кузнецов-старший тщательно изучил запись с камеры в дамской комнате и убедился, что прекрасная супруга его вела себя безупречно и даже смело. Но потрясение он все равно испытал, поэтому удалился на горнолыжный курорт. Ему иногда полезно побыть одному и подумать. Так я заеду за тобой через десять минут, Мила?

Ах вот как! Моя репутация восстановлена. Я безупречна, но господин советник все равно в потрясении!

— А потрясения совести и чести он не испытал? — я спросила.

— Буду через пять минут, — скоропостижно повесил трубку помощник.

— Ну что там? Ругается? Ты переезжаешь к нам? — спросила встревоженно Криста.

Готовит завтрак. Мальчики носятся с Наем по коридору. Может быть, мне вернуться в их теплый дружеский круг? И похерить полтора года усилий, хождения на задних лапках и виляния хвостиком? Нет уж! И в глаза охота дорогому супружнику посмотреть.

Я обняла всех сердечно и пообещала приехать в пятницу.

Снег пошел. Сыпал косо блестящие поэтические промельки. Минус двенадцать. Одетая в старый купальный халат и куриные тапки, я имею в своем образе что-то непроходимо эпичное. Виталик шустро рулит в осторожном потоке. Седаны и хэтчбеки ведут себя смирно в снеговом верченьи. Дорожная техника не справляется с природой привычно.

Рощин болтает все разговоры подряд. Снегопад, девушки и сугробы, зимняя еда и опять девушки в сугробах, аварии и в них девушки, девушки... Единственная тема, которой он откровенно не желает касаться, это поведение его обожаемого начальника. Я начала было один раз, увидела его испуганные глаза в зеркале салона и заткнулась.

Наконец мы идем на безлюдной парковке от машины до лифта, Рощин замедляет шаг и говорит:

— Ты ведь не хотела жить с ним вечно и умереть в один день, правда, Мила? Считай, что тебе повезло. Сергей Львович решил вернуть себе свободный статус. Но сейчас крайне неудобный момент для развода, зато выгодный для пересмотра брачных обязательств. Усекла?

Я машинально кивнула.