Надо уходить. Мысль пришла с такой очевидной ясностью, что я даже ей не удивилась. Я укрыла мужа своей половиной одеяла и отправилась умываться.

Я делала все, как всегда. Душ, зубы, свежее белье. Я как раз позавчера получила несколько новых комплектов нежно жемчужного цвета, практичных и чисто хлопковых. Постирала и развесила в сушилке. Я сняла трусы, топы и майки, сложила на гладильной доске. Пошла в кладовку за дорожным саком. Так я стала собирать вещи.

Ничего дорогого и фильдеперсового я брать не стала. Для кого наряжаться в новой жизни в чулки и корсеты? Оставила болтаться на вешалках и держалках. Пусть сам выбросит. Да хоть спалит на костре. Складывала в большую сумку только самое нужное.

Квартиру я свою сдала на три года аккордно. Так кто ж знал!? Наоборот. Мне казалось, что чем меньше у меня останется мостов к прежней жизни, тем труднее к ней будет вернуться. Всегда я думала, что это я могу затеять побег. Никогда мне не приходило в голову, что меня выставят из дома, как надоевшую вещь. Да еще без скандала, обвинений и упреков. А любя, целуя и обнимая. Мол, ты хорошая девочка, но мне лучше без тебя. И я не плакала. Вроде, как и горя никакого нет.

— Утро доброе. Омлет будешь есть?

Серега пришел и спросил. Завтрак он готовит. Ему нравится по воскресеньям. Омлет с шампиньонами его любимое блюдо. Чем я занята, он не спрашивает. И так понятно.

Я покачала головой. Вот чего действительно не хочется, так это есть.

Он слегка пожал плечами и на кухню пошел.

По-моему, мы больше ничего друг другу не сказали. А что тут скажешь?

Стоп. Нет. Он спросил, глядя на мою здоровенную сумку:

— Тебя проводить?

А зачем провожать? У сака есть колеса. Тут от порога до лифта и от лифта до машины — нет никаких проблем.

Что я сказала на прощанье? Ничего. Некому было. Кузнецов как раз отправился к своему омлету, чтобы тот не сгорел.

Дэпээсники сдали меня дежурному врачу. Тот поинтересовался разными вещами, которые обычно спрашивают в больницах. Я сказала, что скорей всего беременна. Это почему-то обрадовало доктора. Он воодушевился и назначил мне всякое-разное, надо и не надо. Еле избавилась.

В телефоне оказалась туча непринятых звонков от Октябрины. Я перезвонила.

— Куда ты пропала. Люся? — встревоженно спросила она.

— Я попала в маленькое ДТП, — я засмеялась. — Ничего страшного. Без жертв.

— А мне позвонил твой Кузнецов. Сказал, что ты умчалась утром рано неизвестно куда. Он тебе искал.

Эта новость обрадовала и испугала одновременно. Зачем ему знать? Все хочет контролировать господин советник. Мужики помешаны на контроле.

— Давай ему не скажем, а? Просто доложи, что я никуда не пропадала и у меня все ок, — попросила я.

— Вот еще! — фыркнула свободолюбивая старая дева. — Ничего я докладывать этому придурку не собираюсь. Ему надо, пусть сам звонит. Что за ДТП?

Пришлось признаться, что я пока не могу рулить.

— Мы приедем с Глебкой. Он покатает тебя, пока не поправишься, — распорядилась Октябрина Петровна.

Они явились через два часа. К тому моменту я уже знала, что имею нормальную беременность сроком восемь недель. Почему я отключилась на светофоре, медицине доподлинно не известно.

Старов так отвратительно вел мою любимую машину, что я едва выжила, пока он пилотировал меня до Кристины. Поклялась больше никогда не пускать его за руль. Измучившийся долгим сидением взаперти, Най облизал парня с головы до пят.

— Я могу сдать тебе комнату в своей квартире. Я там все равно не живу. Если появляюсь, то только переодеться, — сделал мне предложение века Глеб.

— Ага. Потом тебя от ревности задушит Октябрина, а я лишусь и любимой тетки, и жилья, и работы одномоментно, — проворчала я.

— Мы будем прилично себя вести! — возмутился Старов. — Как родные брат и сестра.

— Нам никто не поверит, — отмахнулась я. — слишком подмоченная репутация у обоих.

— Ну я известный плохой мальчик, но ты-то примерная супруга, — удивился парень.

Мы благоразумно приткнули машину на проспекте, и теперь, как бурлаки на Волге, волокли мои пожитки Кристе в подъезд.

— Через три месяца стану свободна, как ветер, — рассказала я приятелю. — Развожусь.

— Эх ты, — сказал Глеб. — Поздравляю.

— Мерси, — я сделала дурацкий книксен.

— Все равно мое предложение в силе, — упрямо стоял на своем друг детства.

— У нас ренессанс, — виновато вздохнув, сказала Кристина.

Мы застряли у входной двери. Я, Глеб, Най и моя сумка.

Пес потихоньку умудрился пролезть между мной и стеной. Воображал, что спрятался и помалкивал.

Бывший муж Кристы и отец старшего из ее сыновей панически боялся собак. Любых и с детства. Восстановление любовных чувств между супругами на моей памяти случалось в третий раз. Это на мой замыленный взгляд не стоило с ним начинать и в первый. Но подруга считала иначе. И это, безусловно, ее святое право.

— Поехали ко мне. Я сразу тебе говорил, — хмыкнул Глеб.

— У меня Най, — сразу предупредила я.

— Это твои проблемы. Тебе же там жить, сестра, — сказал парень и подмигнул.

— Ты прости, что так получилось, — виновато ткнулась мне в плечо подруга.

— Ну что ты, — я обняла ее, — я рада за тебя. И мальчики счастливы.

Пожалуй, это было лучшее качество ее бывшего. Он любил детей, и они платили ему тем же. Делал бы он их пореже, что ли…

Взрослые дамы на лавочке у подъезда с интересом глядели, как мы с Глебом тащим баул в обратную сторону.

— Твоя Кристина очень добрая женщина, — заключил мой друг, запихивая сумку снова в багажник. — Жалко, что таким вечно всякие придурки достаются.

— По себе судишь? — я улыбнулась и села на водительское место.

— Да, — легко признался Старов, — мне с женщинами везет.

— Особенно с Октябриной.

— Да. Она — мой учитель. Я даю ей свое молодое сильное тело, она мне в ответ — ум, знания, вкус, связи. Деньги, в конце концов, — отважно признался молодой художественный консультант.

— Считаешь, это равный обмен?

Я вырулила на проспект и понеслась на другой край города.

— Так с меня больше нечего взять, — посмеялся не слишком весело Глеб. — Только молодость. Но я стараюсь вести себя честно. Я люблю старушку Октябрину.

Последнюю фразу он произнес тихо, отвернувшись в боковое стекло машины.

— Я живу здесь и сейчас, вчера и завтра не существует, — он снова засмеялся. — Я уже это говорил. Повторяюсь, извини.

Зря мальчик Глебка называл свое жилье квартирой. Берлога, всяко звучало бы точнее.

— Когда не стало твоей бабушки? — спросила я. Глядела в замусоренное, захламленное и заставленное антикварной мебелью пространство.

— Шесть лет назад, — сказал хозяин и поволок мой баул куда-то дальше.

— Тогда-то, наверное, мылись полы в последний раз, — я вздохнула.

Но тапочки из пакета вытащила и переобулась. Дом есть дом.

Най бродил везде, поджав уши, нюхал все и громко чихал.

— Здесь не так все страшно, чем кажется на первый взгляд, — сообщил Глеб. — Дело в том, что, когда мои родители расходились, они продали квартиру, а вещи, которые им стали не нужны, а выбросить жалко, притащили сюда. Ты не знаешь, как надо брататься, Люся?

Я понятия не имела. Комната, куда он поставил мои пожитки, оказалась большой, светлой, с эркером и белоснежной печкой голландкой в синих изразцах. Запах пыли мешался с нагретым паркетным воском и ароматом старины. Я откинула угол простыни, покрывавшей диван, и села.

— Не нравится? — с тревогой спросил парень.

— Я в восторге, — честно ответила я.

— Тогда ты иди и повосторгайся кухней, а я закажу еды и погуглю, как брататься, — распорядился Глеб.

Тут ему позвонила Октябрина, и он сбежал вглубь эркера отчитываться о себе.

Ничего подходящего нам в сети Старов не обнаружил. Доставщик привез еду из Лучшей забегаловки. Я взяла коробочку с кетчупом, стала снимать крышку и неожиданно порезала палец.