Время тянулось бесконечно. Я то проваливался в тяжёлую, тревожную дремоту, полную обрывков кошмаров, то снова выныривал, вглядываясь в черноту до рези в глазах. Каждый шорох заставлял напрягаться — вдруг это ротмистр возвращается? Но нет, это ветер, это мои собственные мысли, которые материализовались в звуки.

Когда свет включился — как всегда, резко, без предупреждения, — я зажмурился. Красные круги поплыли перед глазами. Открыл их и первым делом посмотрел на то место, где был портал. Пусто. Ротмистр не пришёл.

Я посмотрел на часы. Ещё немного и в Степи рассветет.

Ждать ротмистра? А если он не успеет? Если его убили там, или он просто не нашёл никого, заблудился в радиоактивной пустыне? Нет, я не мог так сидеть и ждать у моря погоды.

Перед глазами встали картины одна страшнее другой: разрывы снарядов, взрывающие окопы, горящие дома, крики раненых, не смолкающие ни на минуту, Ванька, который лежит в госпитале на койке, с открытыми, но невидящими глазами, и Аня делает ему укол за уколом, пытаясь спасти… Я вскочил, не в силах больше оставаться на месте, чувствуя, как мышцы сводит судорогой от долгого сидения.

Из-за груды хлама, шурша по жиже, показался дед. Он ковылял, опираясь на свою неизменную палку, и выглядел отдохнувшим, даже посвежевшим. Глаза его смотрели ясно и спокойно.

— Ну что? — спросил он, подходя ближе. — Вернулся?

— Нет, — ответил я.

Дед крякнул, почесал шею под лоскутной накидкой.

— Что делать думаешь?

Я уже знал ответ. Другого не было.

— Выезжаем, — сказал я твёрдо. — Ждать больше некогда. Пока они там перепашут всё артиллерией, мы можем хоть что-то сделать.

Подошёл к автобусу, распахнул дверь.

— Эй! Дружище! Вставай! — крикнул я. — Подъём!

— Чего? — спросил молодой спросонья, озираясь.

— Время, — сказал я. — Ждать больше некогда. Командир твой не вернулся.

Он посмотрел на меня, потом в окно, и молча кивнул. В его глазах мелькнула тень, но он справился с собой.

Вышел, потер лицо, плеснул водой из ведра, потянулся.

— Эти хреновины возьмем? — показал он на Стингеры.

— Конечно. — кивнул я. — Правда не знаю, пригодятся ли, но беречь их больше незачем.

Мы втроём — я, молодой и дед — подошли к прицепу и быстро перекидали контейнеры в кузов УАЗа.

Я осмотрелся, выключил питание прибора. Портал, всё это время висевший маревом, дрогнул в последний раз, будто вздохнул, и схлопнулся, исчезнув без следа.

— Садимся, — скомандовал я, вытирая пот со лба рукавом.

Мы загрузились в УАЗ. Я за руль, дед на переднее пассажирское, молодой сзади. Двигатель завёлся с пол-оборота, и я, вдавив газ, покатил к танку.

Молодой молчал, глядя в окно на проплывающие мимо груды хлама. Дед курил, щурясь на серый свет и выпуская дым в приоткрытое окно. Я давил на газ, стараясь не думать о том, что нас ждёт в ближайшие часы.

— Как только мы уйдём, — сказал я, обращаясь к деду — езжай обратно и открой портал снова. Вдруг ротмистр всё-таки появится…

Дед кивнул, выпуская очередную струю дыма.

— Справишься? — спросил я.

— Конечно, — буркнул он, даже не поворачивая головы. — Делов-то.

До танка доехали быстро. Я остановил УАЗ прямо напротив «Ударника», рядом с гусеницей. Мы выскочили и начали разгрузку. Дед сразу взялся за прибор и генератор, потащил их в сторону, к тому месту, где мы недавно открывали портал. Мы с молодым перетаскивали «Стингеры» в танк.

Контейнеры едва влезли в башню — пришлось изрядно повозиться, укладывая их вдоль стен, поверх снарядов, втискивая в каждый свободный угол. Но мы справились, забили ими всё свободное пространство, оставив только узкий проход к сиденьям наводчика и командира.

— Оружие, — скомандовал я, и молодой молча подал мне автоматы, гранаты, запасные магазины, рассованные по подсумкам.

Закончив, я проверил, всё ли на месте, окинул взглядом тесное нутро танка, забитое под завязку. Посмотрел на часы. В Степи пока темно, но скоро рассвет. Достал ПНВ, закрепил его обратно изолентой. Молодой стоял сверху, глядя через люк.

— Если там рассвело, — сказал я, — снимешь его. Понял?

— Понял, — коротко ответил он.

Закончил, я проверил крепление — держалось мёртво. Вылез из танка, спрыгнув в грязь, которая противно чавкнула под ногами.

Дед подошёл, и встал рядом, опираясь на палку. Хмыкнув, протянул мне руку.

— Ну, Вася, давай. Покажи им там, где раки зимуют.

Я пожал его ладонь.

— Покажу, дед. Обязательно покажу. Ты тут тоже держись. Если ротмистр появится — сразу к нам, не мешкай.

— Добро, — кивнул он. — Идите уже. Время.

Я залез в люк, уселся в кресло механика-водителя. Молодой нырнул в башню, занял своё место наводчика. Двигатель взревел, наполняя тесное пространство привычным, почти уютным гулом, от которого вибрировало всё тело.

Натянув на голову второй ПНВ, я посмотрел в смотровую щель. Дед стоял у портала, который уже начал открываться — генератор тарахтел, прибор гудел, разгоняя серый воздух. За маревом, сквозь дрожащую пелену, угадывалась темнота степи, которая вот-вот должна была смениться рассветом.

— Поехали, — сказал я, и плавно направил танк в дрожащее марево.

Выехав из портала я сразу заглушил двигатель, и вылез из люка, вглядываясь в предрассветную мглу через ПНВ. Мир был зелёным, контрастным, чужим.

Немцы уже пришли в движение. Вдалеке, примерно в километре, я видел, как колонны танков выстраивались в боевые порядки. Сотни огней — фары грузовиков, сигнальные фонари — мерцали в темноте, создавая иллюзию гигантского светлячкового поля. Солдаты кричали, переговаривались, двигатели ревели, лязгали гусеницы. Шум стоял невообразимый.

До станицы отсюда было километров семь, не меньше. Я не видел её даже в ПНВ — только ровную, бескрайнюю степь, уходящую к горизонту. Но я знал, что она там. И знал, что через час, максимум два, по ней ударит лавина стали и огня.

— Командир, — раздался в наушнике голос молодого. — Что делать будем?

— Меняем план, — сказал я, принимая решение. — В лоб не пойдём. Нас там встретят и размажут. Зайдём с тыла. Через их позиции. Прямо по наступающим колоннам.

— С ума сошёл? — удивился молодой. — Нас же заметят!

— Не заметят, — усмехнулся я. — Сейчас там чёрт ногу сломит. Сотни машин, толпы солдат, все орут, всё движется. Кто в этой каше обратит внимание на один танк, который едет в ту же сторону? Тем более в темноте.

Я спрыгнул в люк, уселся за рычаги. Молодой пересел на место командира, чтобы лучше видеть обстановку.

«Ударник» медленно пополз вперёд, набирая скорость. Я вёл его не напрямую к станице, а чуть в сторону, в обход основных масс, держась в тени холмов и балок. В ПНВ было видно всё отлично — каждый куст, каждый камень, каждую группу солдат.

Мы проехали мимо колонны грузовиков, гружёных солдатами. Рёв нашего двигателя тонул в общем гуле, а тёмный силуэт танка никого не удивлял — вокруг было полно своей техники.

— Командир, — снова подал голос молодой. — Слева, метрах в пятистах, что-то похожее на батарею.

Я выглянул из люка. В зелёном свете ПНВ проступали очертания длинных стволов, направленных в сторону станицы. Гаубицы. Шесть штук, выстроенных в ряд, с расчётами, суетящимися вокруг. Рядом — тягачи, куча ящиков.

Обрадовавшись нежданной удаче, я вдавил газ до упора. «Ударник» взревел, вздрогнул всем корпусом и рванул вперёд, набирая скорость с той мощью, на которую способна только сотня тонн стали. Земля летела из-под гусениц, двигатель выл на пределе, и я чувствовал, как эта махина, этот стальной монстр, подчиняется моей воле, неся смерть.

Они заметили нас только в последний момент.

Метрах в пятидесяти я увидел, как один из артиллеристов обернулся, замер, а потом заорал, размахивая руками. Его крик потонул в рёве нашего двигателя, но паника уже пошла по батарее кругами. Люди бросали снаряды, хватались за карабины, кто-то побежал прямо на нас, кто-то — прочь. Бесполезно. Поздно.