Танк стоял, как памятник самому себе: Огромный, тяжёлый.

— А если мы поможем тебе, — спросил командир, не оборачиваясь. — Сможем вернуться домой?

Я помолчал секунду.

— Если поможете мне, я помогу вам вернуться. Обещаю. Только подумайте хорошенько, стоит ли? В вашем мире сейчас — радиация, руины, смерть. У нас — война, но живая земля. Выбор за вами.

Он обернулся, хотел что-то ответить, но вдруг замер. Все замерли.

Звук.

Сначала далёкий, едва различимый. Но он нарастал, становясь отчётливее. Мотор. И лязг гусениц.

Я вскочил, схватил бинокль, запрыгнул на подножку УАЗа, и вскинув окуляры к глазам, навёл на лес за стойбищем. Там, едва различимые, из серой мглы выползали две машины. Гусеничные, приземистые, с пулемётными турелями на крышах. Похожие на те, что охотились за пилотами сбитого вертолёта. Те, что расстреляли дикарей у портала.

Они выехали из леса и, не останавливаясь, открыли огонь. Пулемётные очереди хлестнули по стойбищу. Я видел, как пули рвут хижины, как мечутся фигурки дикарей, как некоторые из них валятся на землю.

— К танку! — заорал я, спрыгивая с подножки. — Бегом!

Мы рванули. Командир бежал первым, размашисто, не обращая внимания на грязь. Молодой за ним, я — чуть сзади. Дед остался у автобуса, даже не пошевелившись — только сплюнул и закурил новую сигарету, глядя на приближающиеся вездеходы.

Забрались на броню. Люки открыты — я их не закрывал. Командир нырнул в свой, даже не глядя, привычным движением. Молодой — в башню, на место наводчика. Я — на место механика-водителя, в тесную утробу, пропахшую соляркой и маслом.

Руки легли на рычаги сами. Врубил массу — лампочки на панели тускло засветились. Палец на кнопку стартера, выжал подачу топлива. Думал не схватит, придется воздух тратить, но двигатель чихнул, кашлянул, выплюнул облако чёрного дыма — и вдруг взревел, заполнив всё пространство вокруг ровным, тяжёлым гулом. Стрелки приборов ожили, заплясали: давление масла, температура, тахометр.

Надев шлем с наушниками, и не дожидаясь команды, я дёрнул левый рычаг на себя, правый плавно подал вперёд. Танк крутанулся на месте, вздымая комья чёрной жижи, разбрасывая их в стороны. Сотня тонн стали послушно развернулась, нацелившись орудием туда, где из леса выползали вражеские машины.

— Заряжай! — рявкнул командир. — Фугас! Живо!

— Есть! — отозвался молодой. Я слышал, как лязгнул затвор, как он матерится сквозь зубы, ворочая тяжеленный снаряд.

Я выглянул в смотровую щель. Вездеходы были метрах в трёхстах. Они продолжали поливать стойбище огнём, пулемётные очереди косили хижины, валили дикарей. Нас они пока не замечали.

— Цель вижу, — голос ротмистра в наушниках звучал абсолютно спокойно, будто он на полигоне, а не в бою. — Левый вездеход, дальность триста. Механик, доворот вправо на пять градусов.

Я чуть тронул правый рычаг. Танк послушно качнулся, доворачиваясь. Огромная башня медленно поворачивалась вслед за движением корпуса.

— Стоп! — скомандовал ротмистр. — Наводка по моей команде. Цель — левый вездеход. Готов?

— Готов, ваше благородие! — голос молодого дрожал от напряжения, но руки его, судя по звуку, работали чётко.

— Товсь…

Я замер, вцепившись в рычаги.

— Огонь!

Грохнуло так, что я оглох на мгновение. Танк вздрогнул всем корпусом, подпрыгнул на месте. В смотровую щель я увидел, как снаряд ушёл к цели. Оранжевая вспышка — и левый вездеход просто исчез. Фугас калибром двести миллиметров попал точно в борт. От машины не осталось ничего, кроме груды искореженного металла и чёрного дыма, взметнувшегося к серому небу.

— Есть! — заорал молодой из башни. — Прямое попадание!

— Не ори, — осадил его ротмистр. — Второй уходит. Механик, доворот влево! Быстро!

Я увидел в щель: второй вездеход дёрнулся, разворачиваясь, пытаясь уйти обратно в лес. Гусеницы взрывали жижу, двигатель взревел, машина рванула прочь.

— Не уйдёшь, гад! — рявкнул командир. — Наводи! Живее!

Я рванул рычаги, танк крутанулся, доворачивая башню вслед за уходящей целью. Молодой в башне крутил маховики наводки, я слышал, как он матерился сквозь зубы.

— Цель уходит! — крикнул он. — Сейчас уйдёт в лес!

— Спокойно, — голос ротмистра был ледяным. — Доворот влево ещё на пять градусов. Так… замерли. Бери чуть вперёд, на упреждение. Он не успеет.

Я замер, боясь дышать. Вездеход уже почти скрылся за деревьями.

— Огонь!

Второй выстрел. Снаряд ушёл, оставляя в воздухе едва заметный след. Я видел, как он лёг чуть впереди вездехода, взметнув фонтан жижи и земли прямо перед ним. Взрывной волной машину подбросило, перевернуло, она рухнула на бок и замерла, беспомощно вращая гусеницами в воздухе.

— Недолёт, — спокойно констатировал ротмистр. — Но результат есть. Механик, подъезжай ближе.

Я тронул танк вперёд. Мы подползли к перевёрнутому вездеходу метров на пятьдесят. Из него никто не вылезал. Только дым валил из моторного отсека.

— Отставить, — сказал командир. — Возвращаемся.

Я смотрел на перевёрнутый броневик, из которого уже вовсю валил огонь. Языки пламени лизали искореженный металл, чёрный дым поднимался к серому небу, смешиваясь с запахом горелой резины и солярки. Трофеи… какие там трофеи. Всё, что могло быть ценным, сгорело или вот-вот сгорит. Я только вздохнул.

То как они здесь оказались, секретом не было. Прошли следом за дикарями. Точно так же, как делал когда-то я сам. Отследили портал, дождались открытия и ворвались в болотный мир. Но зачем открыли огонь по стойбищу? Просто так? Для острастки? Или у них был приказ уничтожать всё живое? Непонятно, но спросить не у кого.

Хотя…

Командир с молодым умерли — и воскресли. Может, здесь так всегда работает? Может, любой, кто погибает в этом мире, возвращается? И эти из вездеходов тоже… Будь у меня время, я бы проверил. Дождался бы когда огонь потухнет, собрал бы всё что осталось, и прикопал. Но времени нет.

Сегодня, точнее завтра утром, я должен быть дома. Я не знал, откуда взялась эта уверенность. Просто чувство. Завтра — всё.

Развернув танк, я повел его обратно. Гусеницы месили жижу, двигатель ревел, железо бряцало, но я уже привык к этой какофонии, после стольких дней тишины она была даже почти приятна.

Заглушив мотор на том же месте, где стояли раньше, я вылез из люка, спрыгнул на землю. Командир с молодым уже были снаружи. Молодой отряхивал комбинезон, ротмистр закуривал, поглядывая на дым, поднимающийся над лесом. Вопросов они не задавали, и вообще выглядели так, словно ничего и не случилось.

Я же не был столь хладнокровен, глядя на то, что ещё недавно было поселком дикарей, а сейчас выглядело как поле боя. Несколько хижин были буквально изрешечены пулями — брезент и шкуры, которыми они были покрыты, висели лохмотьями, жерди расщеплены.

Закурив сигарету, я пошёл туда.

Дикари… они были везде. Те, кто уцелел, сидели у своих хижин, не обращая никакого внимания ни на разрушения, ни на мёртвых собратьев. Женщина с ребёнком на руках — ребёнок был жив, смотрел пустыми глазами в стену, женщина тоже не двигалась. Мужчина, чинивший сеть, даже не поднял головы, когда я проходил мимо. Им было всё равно. Они просто существовали дальше.

Я обошёл стойбище по кругу, считая. Первый труп лежал у крайней хижины. Пуля попала в грудь, крови почти не было, только тёмное пятно на лоскутной одежде. Второй — у костра, женщина, упавшая навзничь. Третий — неподалеку, мужчина с копьем в руке.

Десять. Я насчитал десять тел. Раненых не было — только мёртвые, аккуратно уложенные пулемётными очередями. Глядя на них, я думал о том, что сказал дед. Они вернутся. Ночью обновятся и вернутся. Для них смерть — не конец, а просто перезагрузка. Но всё равно смотреть на это было неприятно. Десять кукол, которые даже не знают, что их убили.

В этот момент из поселка, как ни в чём не бывало, вышла группа дикарей. Четверо. Те, что ходят в мир «Пятёрочки». Они прошагали мимо трупов, мимо разрушенных хижин, даже не взглянув. Словно мёртвые собратья были для них чем-то обыденным. Я глянул на часы — точно по расписанию. Их ничто не могло сбить с ритма. Ни пули, ни смерть, ни конец света.