Посидев ещё минуту, я решился.

Левый рычаг на себя, правый вперёд — так, кажется, поворачивают. Осторожно тронув правый рычаг, я добавил газа. Танк дёрнулся, гусеницы заскрежетали по жиже, и машина медленно, очень медленно, поползла вперёд.

Выровняв рычаги, дал газу побольше. Танк пошёл быстрее, вздымая комья чёрной грязи. Я чувствовал каждую кочку, каждый ухаб — подвеска была очень жёсткой. Поворот налево. Левый рычаг на себя, правый отпустить. Танк послушно развернулся. Ещё поворот, теперь направо. Получалось, танк слушался. Он был огромным, неповоротливым, но он слушался. Я мог на нём ехать, я мог на нём поворачивать, а значит, теоретически, мог и воевать.

Доехав до места, где на ровной площадке лежал каменный круг, я заглушил двигатель. Посидел немного, «остывая», и вылез из люка. Из-за груды покрышек показался дед. Он ковылял, опираясь на палку, и смотрел на танк с таким выражением, будто увидел привидение. Подойдя ближе, он постучал по гусенице палкой.

— Ну и дура… — сказал он уважительно.

Я спрыгнул с брони, подошёл к нему.

— Ага, та еще.

— Водку привёз? — спросил он без предисловий.

— Да, — кивнул я. — Два литра.

Дед довольно крякнул.

— Хорошо. Значит, сегодня продолжим. Этого добра нам хватит, чтобы настроить дикарей как следует. А завтра с утра — в круг.

Он замолчал, задумался, потом посмотрел на меня виновато.

— Слушай, Вася… Может, перекусим? Жрать что-то хочется, сил нет.

Я усмехнулся. Похоже, деда больше не подкармливал радиационный аккумулятор. С тех пор как он очнулся, его организм перестал быть частью системы. Теперь он жил как обычный человек — хотел есть, пить, спать.

— Пошли, — сказал я. — Заодно и поговорим.

Мы побрели к автобусу. Дед опирался на палку, но шёл бодрее, чем утром. Видно, перспектива сытного ужина придавала сил.

В РАФе я быстро разжёг плитку, поставил греться две банки тушёнки. Дед уселся на спальник, вытянул ноги, блаженно зажмурился.

— Хорошо у тебя тут, — сказал он. — Тепло, сухо. И главное — еда.

Тушёнка зашипела, запахло мясом. Дед облизнулся, потянулся к банке, но я остановил его:

— Погоди, горячо. Пусть немного остынет.

Достал галеты, выставил на стол две баночки колы, справедливо рассуждая что деду радиоактивное питьё не повредит.

— За успех, — сказал я, поднимая свою.

Дед чокнулся со мной, отхлебнул, поморщился.

— Сильно сладкая, — заметил он.

Мы ели молча, наслаждаясь горячей едой. Дед уплетал за обе щеки, ложка так и мелькала.

Пока ели, сварился кофе. Я разлил его по стаканчикам, достал сигареты. Закурили. Дым плавал под потолком автобуса, смешиваясь с запахом еды.

— Слушай, дед, — начал я. — Я тут дозиметром всё промерял. Свалка ваша — она фонит так, что волосы дыбом. В сотни раз выше нормы. Ты только подумай: натаскали сюда железа, а оно ведь всё радиоактивное. Может, они не железяки собирают, а радиацию? Может, она здесь как подпитка?

Дед слушал внимательно, не перебивая. Потом медленно кивнул.

— Может, и так, — сказал он и почесал затылок.

Я ждал какого-то продолжения, но он молчал.

Мы допили кофе, выкурили ещё по сигарете. Я затушил окурок в консервную банку и решительно поднялся.

— Ладно, дед. Пока есть время, перетащу трофеи в танк. А то завтра, если портал откроется, можем не успеть.

Я уже направился к выходу, но дед окликнул:

— Погоди, Вася. Я тут подумал…

Я обернулся.

— Круг с камнями выкладывать надо не здесь, а в том месте, откуда ты в этот мир пришёл.

Я замер.

— Почему?

— А потому, — дед поднял палец, — Если мы здесь круг сложим, он может открыться где угодно в Степи, но не там, где ты хочешь. Может, за сотни километров от твоей станицы. А нам надо точно.

Я задумался. Логика в его словах была. Именно так я оказался в своём, «сером» мире, когда дикари открыли портал. Я ходил с ними в одни места, а когда сам активировал переход, попал совсем в другой город, за двести километров от нужной точки. Ошибка в настройке могла стоить мне всего.

— Сегодня точно не успеем, — сказал я. — Давай здесь попробуем. Мало ли, вдруг получится?

Дед покачал головой.

— А если нет?

— Если не выйдет — попробуем ещё раз. Там, где надо.

Он помолчал, потом кивнул.

— Добро. Только ты это… ложись в круг заранее. Пока светло. А то ночью опять потеряешься, будешь на деревьях сидеть, как филин.

Я усмехнулся.

— Ладно, договорились. Сейчас трофеи перетащу в танк и сразу лягу.

Дед поднялся, опираясь на палку, и заковылял к выходу.

Он вышел, а я принялся за дело.

Первым делом подошёл к груде трофеев, разложенных на брезенте возле автобуса. Стингеры — восемь зелёных контейнеров с ракетами. Тяжёлые, зараза. Я взвалил один на плечо, понёс к танку. Забрался на броню, нашёл место на корме, за башней. Там было ровно, можно уложить. Вернулся за следующим.

Таскал долго, с полчаса. Восемь контейнеров заняли почти всё пространство на корме. Я примотал их ремнями, которые нашёл тут же, в куче хлама.

Потом — пайки. У меня оставалось ещё два ящика с американскими наборами, коробка с галетами, мешок консервов. Я перетащил всё это в башню, сложил у задней стенки поверх ракет. Там же пристроил палатку и прочую мелочь.

Оружие убрал в башню, Стингеры тоже подумывал поглубже убрать, но засомневался. Мало ли что. В танке тесно, жарко, а ракеты — штука капризная. Если что-то пойдёт не так, взлетит на воздух весь мой арсенал вместе со мной. Нет, пусть лучше на броне, риск меньше.

Закончив с погрузкой, я посмотрел на часы, до ночи оставалось не больше часа.

Не откладывая, подошёл к каменному кольцу, расстелил спальник прямо в центре, лёг, глядя в серое небо. Мысли потекли своим чередом. Станица. Запах полыни. Крик петухов. Аня, девчонки. Я закрыл глаза и попытался представить всё это как можно ярче.

Свет погас мгновенно. Я провалился в темноту и, кажется, даже не успел ничего увидеть во сне. Просто выключился — и всё. А потом — тычок в бок. Дёрнулся, открыл глаза.

Надо мной стоял человек. Силуэт на фоне серого неба, и в этом человеке было что-то знакомое.

Я проморгался, сфокусировал зрение. Дуло автомата смотрело мне прямо в переносицу. А за ним — лицо. Обветренное, жёсткое, с глубокими морщинами и колючими глазами. То лицо, которое я столько раз видел во сне, и которое мы с дедом закопали под ржавым крестом.

— Ты кто такой? — голос грубый, требовательный, без тени сомнения. Автомат ткнулся мне в лоб.

Я приподнялся на локтях, сбоку стоял второй — молодой, тот, что без имени, в тельняшке. Живой. Оба живые.

— Василий… — выдохнул я, не веря своим глазам. — Я Василий.

— Как мы сюда попали? — командир не опускал оружие. — Говори!

— Я… — я замялся. Сказать правду? Что я только что закапывал их в землю? Что они мертвецы, воскресшие непонятно как?

— Говори, — ствол ткнулся сильнее. — Быстро.

— Вы… вы…

— Мы что?

— Вы должны быть мертвы, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Я вас похоронил.

Командир замер. Автомат дрогнул. Молодой сзади переглянулся с кем-то, кого я не видел.

— Что ты несёшь? — голос командира стал тише, но не добрее.

— Правду, — я сел, подняв руки, показывая, что безоружен. — Вы шли на восток после ядерного удара. Вы были облучены. Все погибли, вы доехали до портала одни — ты и он, — я кивнул на молодого. — Выехали в этот мир и здесь умерли. Я вас похоронил. Вчера. Своими руками.

Командир молчал долго. Секунд тридцать, не меньше. Потом медленно опустил автомат, но не убрал — держал стволом вниз, готовый в любой момент вскинуть обратно. Он разглядывал свою перепачканную землей одежду, потом перевел взгляд на молодого бойца, потом снова на меня.

— Чушь какая-то, — сказал он, но в голосе уже не было прежней уверенности. — Мы не умирали. Мы… мы просто провалились куда-то. А потом очнулись здесь.