Мама.

Эмили

Он тянется к моему телефону, и на секунду я уверена — сейчас он швырнет его в окно.

Он все еще внутри меня.

Момент, когда его палец касается кнопки ответа, тянется мучительно медленно, как кадры железнодорожной катастрофы. Мое сердце и желудок сталкиваются где-то в горле.

Неужели первое слово, которое я услышу от Маркова Луначарского, будет обращено к моей матери… пока он меня трахает? Но вместо этого он лишь чуть приподнимает одну черную бровь и вкладывает телефон мне в руку.

Из динамика раздается невнятное бормотание, и я медленно подношу его к уху.

— Привет, — сиплю я.

— О, слава богу, милая. Я сегодня так плохо себя чувствую…

Я замираю, потому что Марков медленно вытаскивает свой огромный член из меня — и мне приходится сдерживать стон. Между ног у меня пульсирует, и я ощущаю себя наполненной пространством, которое он создал для себя внутри меня. Изменившеся безвозвратно. Навсегда.

И неудивительно — ведь эта штука просто гигантская. Огромная.

По нижней стороне размазано белое, чуть розовое… Кровь. Из горла вырывается непроизвольный звук смущения.

— Ты так не думаешь? — требует мама.

— Да, — выдыхаю я, и этого достаточно, чтобы она снова начала говорить.

Звонок от мамы — это почти всегда то, чем заканчиваются наши с Марковым утра. Она — это как аудиокнига, только в версии блокировщика оргазма.

Она продолжает болтать, пока он убирает этого чудовищного змея обратно в простые черные боксеры. Кажется, он не замечает единственного розового следа на боку своего члена, потому что его выражение остается неизменным.

Я сажусь, натягиваю юбку, щеки горят. К счастью, Марков не обращает внимания на мое смущение, спокойно застегивает ремень и наклоняется, чтобы поднять галстук.

Я не могу слушать. Не могу думать. Мои мозги выжжены жаром того, что он со мной сделал.

Это все было по-настоящему. А сейчас я слушаю свою мать — самую разговорчивую женщину на свете. Марков, между тем, так и не произнес ни слова.

Я украдкой бросаю на него взгляд, и он проводит по моему боку властной рукой, его пальцы сжимаются на моей талии.

— Ты можешь в это поверить? — спрашивает мама.

Пауза явно требует ответа.

— Да, это… — Я не могу произнести слово «плохо».

А вдруг Марков решит, что я говорю о нем?

Его взгляд встречается с моим, и его серые глаза еще более непроницаемы, чем обычно. Они скользят к моим губам, и он проводит большим пальцем по припухшей нижней губе… Затем разворачивается и уходит из офиса, не обернувшись. Как делал каждый день с того момента, как мы познакомились.

И мой желудок падает на пол.

Я смотрю ему вслед, даже когда мой клитор пульсирует, а киска покалывает, не понимая, что волшебный момент закончился. Я все еще ощущаю его внутри себя.

Зажав телефон плечом, я натягиваю трусики. И тут же ощущаю влажную липкость.

О боже. Впитывающаяся в хлопок сперма моего босса. Пока я слушаю свою мать.

Я лихорадочно пытаюсь стереть со стола улики того, что только что занималась на нем чем-то очень нерабочим, и приоткрываю окно, чтобы проветрить комнату — наверняка здесь пахнет сексом.

Есть высокая вероятность, что и я сама пахну потом и возбуждением. Доказательство того, что мы сделали, скользит между ног, напоминая мне об этом. Напоминание не совсем неприятное. Это было реально.

Я понимаю, что телефон нагрелся у моего уха, только когда мама переходит к новой теме. Я отнимаю его и смотрю на экран.

Черт. Без пяти девять. Сейчас появится мой менеджер.

Паника прорывается в кровь.

Я не сделала ни капли работы, которую обычно выполняю по утрам, потому что вместо того, чтобы работать, пока мы слушали аудиокнигу, мой безумно сексуальный, молчаливый босс лишил меня девственности прямо на моем рабочем столе.

У меня кружится голова.

— Мне нужно идти, — умоляю я.

— Твои дела всегда важнее меня, я знаю, — мама звучит обиженно и надломленно.

Денис появится с минуты на минуту.

— Это работа… — Боже, почему мы всегда должны спорить именно об этом? Особенно сегодня!

— А я твоя мать!

Дверь открывается в конце коридора, и по спине пробегает холодок.

— Я тебе позже перезвоню! — визжу я и сбрасываю звонок.

Через секунду я уже за столом, включаю компьютер и беспомощно пялюсь в таблицу.

— Ты закончила работу? — голос Дениса заставляет меня подпрыгнуть, когда он вваливается в архивную комнату.

— Почти, — говорю я бодро, хотя предчувствие беды холодным потом стекает по спине.

Нет. Потому что вместо этого мой босс перестроил меня изнутри. Сделал своей. Навсегда.

Денис хватает блокнот, над которым я работала, и презрительно кривит губы.

— Ты должна была продвинуться дальше, — он стучит пальцем по цифрам.

— Я догоню! — уверяю я его.

Серьезно, я могу даже остаться здесь допоздна — мне так хочется увидеть Маркова завтра. Ни один понедельник в истории человечества не был таким прекрасным. Кроме того момента, когда мама нас прервала, но я даже на нее не могу злиться по-настоящему.

Но я умру, если придется ждать дольше, чем абсолютно необходимо, чтобы снова почувствовать губы Маркова на своих.

Я прячу улыбку тайного счастья, когда Денис выпрямляется.

— Прости… — начинаю я примирительно.

— Ты уволена.

Мое сердце замирает. Я, должно быть, ослышалась.

— Я ясно обозначил свои ожидания к твоей рабочей этике, и ты их не оправдала, — продолжает он.

— Ты не можешь этого сделать? — Но в конце фразы голос предательски поднимается, превращая утверждение в вопрос.

— Я могу делать все, что захочу.

— Но я выполнила все, что ты просил! — Это так несправедливо, что я едва могу поверить в происходящее.

Мое тело все еще томится, расслабленное после прикосновений Маркова. После того, как он был внутри меня — ближе, чем кто-либо когда-либо. Но мысли мчатся вскачь.

— Я ожидал от тебя большего.

Меня пробирает холод, и я понимаю. Но как же хочется не понимать. Все эти намеки… и в особенности то, что он приглашал меня на свидание в пятницу.

— Мне вызвать охрану? — рявкает он, когда я не двигаюсь.

— Позови Маркова, — вырывается у меня прежде, чем я успеваю подумать.

— Я твой начальник. Я здесь решаю.

— Марков Луначарский, — повторяю я твердо.

Денис смеется мне в лицо. Смех жесткий, колючий.

Мою шею покрывает ледяная дрожь, но я расправляю плечи. Марков поймет, почему я не сделала всю работу сегодня утром, и он все исправит. Марков — пахан Братвы, в конце концов. Ему даже не придется упоминать, что он забрал мою девственность.

— Он скажет тебе… — Я осознаю, что собираюсь ляпнуть, и осекаюсь, ужаснувшись.

Марков не скажет ничего.

— О, пахан тебя спасет? — Денис передразнивает меня.

Это как будто снова быть школьницей, над которой издевается главный хулиган.

А я ведь думала, что уже выросла.

— Молчаливый главарь, который даже не скажет ни слова, выступит за тебя?

Но я знаю его. Я знаю, что заставляет его улыбаться. Какие сцены в книге заставляют его податься вперед в кресле и опереться локтями на колени, слушая взахлеб. Знаю, что он хмурится в тех моментах, когда героиня защищает того, кто был к ней жесток.

И я уверена, что, несмотря ни на что, я доверяю Маркову Луначарскому больше, чем кому бы то ни было.

Но он — глава Братвы. А я — девчонка, с которой он только что переспал… и вышел из комнаты, не обернувшись.

Отчаяние поднимается внутри меня пузырем, и если я не выпущу его, оно прожжет меня изнутри.

Это бессмысленно. Я не имею ни малейшего представления, где находится кабинет Маркова, чтобы попытаться его найти, а если и попробую — только еще больше опозорюсь.

— Ты жалкая. — Капля слюны Дениса попадает мне на руку, и я отдергиваюсь.

Денис прав. Я ничего не могу сделать, потому что Марков меня не спасет.