Эмили

В моей новой работе на мафию Мортлейка есть две хорошие стороны. Во-первых, платят так, что я наконец смогла съехать из маминого дома. Наконец-то.

Щурюсь на блокнот, с которого переношу записи в таблицу. Кажется, тут восьмерка. Хотя может быть и шестерка, выведенная куриной лапой. Ставлю шестерку и мысленно говорю «пожалуйста» автору блокнота «Рико» — почерк ужасный, а торгует он чем-то неопределенным, но точно незаконным. Потому что если глава братвы Мортлейк — Марков Луначарский — решит, что получил меньше положенного, последствия, подозреваю, будут смертельными.

С самим большим боссом я не встречалась, но на прошлой неделе он застрелил кого-то прямо в приемной средь бела дня. Он не задает вопросов. Он вообще ничего не говорит, судя по всему.

— «Мне не следовало идти в горный лес», — шепчет мне в ухо аудиокнига. — «Но я должна достать усилитель силы для Атдара.»

Цокаю языком сама себе. Ничем хорошим это не кончится.

Это и есть второй плюс моей работы. Часок каждое утро я прихожу пораньше и могу слушать свою свежую фанатскую одержимость — фэнтези-роман с любовной линией.

Как только подтягивается остальной персонал — все, праздник кончился. Особенно мой непосредственный начальник, Денис Петров. Мужчина средних лет с русским акцентом, пузом и практически без шеи, у которого пунктик — орать, что я опять не разобрала залежи блокнотов от так называемых «агентов» Мортлейка и не оцифровала их.

Его дневная норма рассчитана будто на то, что у меня четыре руки, два мочевых пузыря и питаюсь я одним воздухом.

«— О, я не заметила, что ты здесь, Атдар! «— продолжает аудиокнига.

«— А кто бы тебя защитил, если не я? — невинно улыбается он. — В лесу полно чудищ.»

Как только явится Денис, наушники придется прятать, и останется только тишина, изредка прерываемая его сопением и… другими звуками.

Вчера он навис надо мной и своим рукавом задел мою грудь, показывая, как мне «надо работать быстрее», — мерзость. Но мне эта работа ну очень нужна. Говорят, делай то, что любишь, и тебе не придется работать ни дня. Но вакансий «слушать аудиокниги про фэнтези-любовь, есть шоколад и потягивать чай» я не нашла, так что приходится реально работать. Тем более что я должна была съехать и жить сама, а не под гипохондричным маминым крылом.

Я думала, что библиотекарь — это значит читать много книг, а раз у меня диплом, работу я точно найду. Смешно. Хочется закрыть лицо ладонью. Так я и оказалась, видимо, в «архивировании». Включая вещи, которые почти наверняка незаконны.

«Он прижимает меня к дереву, желтые глаза опасно вспыхивают. Я ахаю и тянусь к его плащу, приоткрывая рот и задирая подбородок.»

Ого. Эти двое сейчас поцелуются.

Замираю на полуслове, уставившись на строки, но ничего не видя. По сюжету это ожидаемо, но нравится ли мне — не уверена.

«Он берет меня за подбородок, его губы накрывают мои — влажные, податливые.»

Это… горячо? Наверное.

Атдар хорош для Солен. Он фей, и они оба ненавидят Роважа. Почему же я не болею за них сильнее?

Он слишком уж милый, и я этому не доверяю.

«Его худощавое тело упирается мне в бедро, я стону.

— Ты такая хорошенькая, моя маленькая человечка, — ворчит он, и диктор звучит, как домашний кот.»

Я ерзаю.

«Мой язык касается его.»

Книга в целом мне очень нравится, но это местечко немного неловко и стыдно. Я снова сосредотачиваюсь на работе, но что-то мелькает в краю зрения.

«Его поцелуй сладок, как мед, легок, как воздух. Я отвечаю, и ноги у меня подкашиваются, так что он успевает подхватить», — шепчет диктор.

Я поднимаю глаза и у меня леденеет лицо, а все кровь падает в живот и каменеет там.

На меня смотрит мужчина.

И не какой-нибудь.

Высокий, темноволосый, красивый. В темно-сером костюме. С татуировками на руках и изгибающимися по шее в цельный узор из косточек, линий и пятен, похожих на лужицы воды. Или крови.

Это мой босс. Настоящий босс Мортлейка, не менеджер.

Пахан братвы. Русский. Смертельно опасный. Молчаливый.

Я судорожно пытаюсь вынуть наушники, но, когда они выскакивают и падают на пол, аудиокнига звучит еще громче.

«Ты такая мокрая внизу — мурлычет Атдар.»

И я в одну секунду понимаю, что случилось, и меня тошнит от ужаса. Беспроводные наушники отсоединились, а книга продолжила играть через динамики телефона.

— Боже, простите, — лепечу я.

Неудивительно, что я все время подкручивала громкость. Я слушала не через наушники, а сквозь них.

Бросаюсь к телефону, но пальцы соскальзывают, он крутится по столешнице и падает на пол.

Я тянусь к нему, а кресло на колесиках резко откатывается назад. Подбородком я бьюсь о край стола и валюсь на плитку.

«О, Атдар!» — вырывается у меня страстным шепотом.

Плечо глухо ударяется о пол, но боль тонет в мороке позора. Эта аудиокнига меня прикончит, если меня раньше не прикончит мой босс.

Главарь неторопливо идет ко мне.

«Он входит в меня до упора, двигается, как жеребец, и я бессильна сопротивляться — он хрипит и целует меня мокро и неумело,» — звучит из динамика.

Мне НУЖНО заткнуть эту книгу, иначе я умру.

Слезы унижения жгут глаза. Если это последнее, что я увижу — Марков Луначарски, самый мрачный и красивый мужчина во всем Лондоне, если не в мире, нависающий надо мной, — то уж точно не под аккомпанемент дурной постельной сцены.

«Шум нашей страсти разносится по горам; наконец Атдар морщит лицо, делает еще один глубокий толчок, кричит и кончает.»

Почему именно горячий кусок?! И еще такой паршивый!

Пока я дергала наушники, мои кудри, державшиеся в шатком равновесии, распушились и закрыли мне лицо. Повезло: щеки у меня пылают так, что я удивляюсь — как волосы не тлеют.

Переворачиваюсь на живот и тянусь к телефону. Почти достаю — ладонь хлопает по экрану.

«И это все, на что ты способна? — тянет чей-то голос у меня за спиной.»

Пробую еще раз — получается скользнуть по кнопке паузы.

И вот, сладкая, милостивая тишина опускается, и я бессильно выдыхаю.

Так, худшее позади.

Я жива. Я остановила самый позорный момент в своей жизни. Пока что.

И тут блестящий черный носок ботинка резко опускается на другой край моего телефона, в паре миллиметров от моих пальцев, прижимая беднягу к полу.

Ботинок Маркова Луначарски.

От плитки тянет холодом. Внизу полы легко мыть.

Меня трясет, я задираю голову все выше и выше, чтобы посмотреть ему в лицо. Неудобно: он словно под два с половиной метра ростом, а я лежу на полу — так себе использование моего роста в 160 см.

Он — человек, о чьем молчании ходят легенды. Почти не говорит. Мой начальник уверял, что никогда не слышал его голос, а Денис, между прочим, куда важнее меня.

— Пожалуйста, не убивайте меня! Простите! Я не хотела… — Навязывать вам свои сомнительные вкусы. — Беспроводные наушники отсоединились, я не собиралась… — С утра пораньше включать на полную непристойный фэнтези-роман.

Он не отвечает и даже не дает понять, что слышит меня. Небрежно элегантным движением он выскальзывает носком ботинка из-под моих пальцев, подтягивая телефон к себе.

Медленно приседает — с такой выверенной работой бедер, что ясно: часами пашет в спортзале, — поднимает телефон одной рукой и подает мне другую.

У меня перехватывает дыхание; я осторожно вкладываю ладонь в его. Пальцы у него большие, надежные, обнимают мою руку. Сильные. Твердые. Черные татуировки на его коже резко контрастируют с моей бледностью.

Сердце вибрирует так, будто хочет раскачать все мое тело.

Я бы с радостью сказала, что поднимаюсь на ноги легко и плавно и мгновенно беру себя в руки.

Но нет, судьба не настолько добра. В отличие от Маркова, я над бедрами особо не работаю, так что встаю с грацией тюленя на роликовых коньках.