— Спасибо, — сиплю я, когда мне удается более-менее выпрямиться и устоять. Глотаю, хотя во рту пересохло.

Он держит мою руку на долю секунды дольше, чем это строго необходимо, и мое бедное глупое сердце делает гигантский скачок — словно мой внутренний тюлень сбросил ролики, нырнул обратно в воду и уже готов проскочить через обруч в надежде на рыбку.

Или на… что угодно — от Маркова. Стоит ему отнять руку, и я готова выполнять трюки и есть сырую рыбу ради еще одного прикосновения.

У него за поясом на виду пистолет — металл поблескивает, и взгляд сам туда тянется. Заодно мозг отмечает: живот у него, должно быть, очень плоский, талия узкая, а плечи — из-за этого кажутся еще шире.

Вживую он куда горячее, чем на любой фотографии, что я видела, а это о многом говорит. Он буквально излучает жар.

— Простите. — За что я на этот раз извиняюсь? За то, что существую во всей своей «ниже среднего» на фоне этой мужской безупречности? — Я не хотела мешать. Простите. Больше такого не будет.

Он кивает и указывает на мой стул.

— Да, простите. Я уже работаю. Честно, уже, — слова валятся друг на друга.

Он хмурится еще сильнее, пока я хватаю ближайший блокнот.

Тишина звенит, еще острее от внезапного осознания, что, вероятно, мы здесь одни на весь этаж. Я заношусь суетой — мну блокнот, печатаю не то.

И снова не то.

И опять.

Я почти не решаюсь дышать, украдкой глядя на Маркова Луначарски. Он все еще может меня убить. У него пистолет, и он принимает решения о жизни и смерти одним щелчком.

Он разглядывает мой телефон у себя в руке.

В его глазах — такая темная насмешка, когда наши взгляды встречаются. Намеренно касается пальцем экрана, нажимает «play» и кладет телефон на мой стол.

«Я резко оборачиваюсь и вижу Роважа, своего заклятого врага, — он смотрит на меня так, будто я кусок особенно вонючего драконьего дерьма.»

Кожа на щеках натягивается от жара, пока аудиокнига снова идет — он, правда, убавил громкость, и уже не гулко отдается от стен.

«Ты мерзкий извращенец! — взвизгиваю я. — Смотреть было нельзя!»

Губы Маркова чуть дергаются вверх, он слушает.

«— Он даже девушку в постель затащить не может, — презрительно тянет Атдар. — Это, наверное, самое близкое к сексу, что у него вообще было.

— Я никого «в постель не затаскиваю», — равнодушно отвечает Роваж. — Я жду, пока меня умоляют, и тогда позволяю.»

— Это первая книга серии «Игра шипов и драконов», — не выдерживаю я, необходимость объяснять сильнее меня. — Очень популярная. Прямо хит. По ней еще сериал есть.

Он склоняет голову, затем медленно, с подчеркнутой неторопливостью, облокачивается на шкаф.

К счастью, герои перестали заниматься влажным сексом и теперь спорят, где искать усилитель силы.

— Это десятая глава. Хотите знать, что было раньше? — Я вообще не понимаю, зачем это предлагаю, но он коротко кивает, брови по-прежнему низко.

Я ставлю аудиокнигу на паузу.

— Главная героиня — Солен. Она человек, но после несчастного случая у нее появились некоторые способности фейри. Фейри — это… ну, магические, — поясняю я, когда у Маркова собирается складка на лбу. — Ее изгнали из семьи, и она в тренировочном лагере для фейри. Атдар — ее друг.

Марков поднимает одну бровь скептически.

— Ладно, лучший друг, — поправляюсь. Так лучше, чем говорить, что у них был такой кринжовый секс, что я чуть ребро себе не сломала. — А Роваж — ужасный тип. Он один из инструкторов, глянул на нее в первый день, сказал: «Я ее тренировать не буду», — и ушел. Теперь все уверены, что Солен никчемная. Поэтому они с Атдаром и ищут усилители силы. Они вообще-то должны работать только на фей, но Атдар хочет с их помощью подтянуть Солен, — выпаливаю на одном дыхании.

Улыбка на его широких, созданных для поцелуев губах почти неразличима, но одобрительный кивок все равно заставляет мой живот сделать сальто.

Я запускаю аудиокнигу, и спустя пару минут — когда уже перестаю ждать, что Марков сейчас прыгнет на меня и прикончит, — немного расслабляюсь, и мы слушаем в мирном молчании. Марков находит сзади стул и как-то по-волчьи «устраивается» в нем, все длинные линии — распластавшись на крошечной кошачьей лежанке, будто, — занимает весь стул. Я продолжаю оцифровывать блокноты, скрупулезно забивая цифры в таблицу, остро осознавая присутствие босса мафии.

В аудиокниге они в горах, все еще на поисках усилителей.

«Черный дракон взвивается и издает низкое, темное рычание, от которого дрожит земля.»

Буквально. Стол содрогается.

Книга обрывается на полуслове.

О нет. Только не опять.

Как по расписанию, телефон вибрирует. Я и не глядя знаю — это мама. Она звонит каждый день почти в одно и то же время. Считает, что умирает, как минимум три раза в неделю, и умоляет меня вернуться домой — проститься на смертном одре.

Марков смотрит вниз на экран и щурится, читая «Мама» в качестве имени.

— Всего лишь мама, — лепечу я, тянусь за телефоном. — Я перезвоню позже.

Но он отводит его от моей руки и нажимает громкую связь.

Я замираю.

Марков по-прежнему не произносит ни слова. Возвращает телефон на стол и, не оглядываясь, выходит из кабинета.

Я остаюсь хватать воздух, как рыбина, пока мамин голос гремит в пустой комнате:

— Эмили? Мне сегодня так плохо. Я ужасно спала и…

Я хватаю телефон, навострив уши — слышно, как удаляются шаги Маркова. Уверенные, тяжелые, ровные, как удары большого барабана.

— Мам, сочувствую, что тебе нехорошо. У меня буквально пара минут, — говорю я.

— У тебя на меня нет времени, — обижается она (все еще на громкой связи). — Я всего лишь твоя мать. Та, что тебя родила, кормила, попу тебе вытирала. Ты была такая капризная, все время срыгивала.

Я морщусь. Очень надеюсь, что Марков уже далеко и не слышит.

— Я это ценю, правда, — отвечаю. — Но мой начальник скоро придет.

— Это гораздо важнее, — врывается в ухо ее мученический тон — к счастью, уже не на всю комнату. — Чем один из последних шансов поговорить со мной.

— Я перезвоню, — обещаю. — Люблю тебя, пока!

Как по часам, в дверях возникает мой менеджер — мрачнее тучи. От меня ждут, что я прихожу рано и ухожу поздно, хотя Денис ни разу не появлялся в офисе раньше положенных ему десяти секунд до начала рабочего дня. Я уже все сделала, что он мне назначил.

Забавно, насколько он не похож на Маркова. Внешне скажешь — одинаковые: сорокалетние «мафиози». Но если Марков — высокий, темный, опасный и заставляет мурашки бегать по спине, то Денис Петров вызывает у меня одно отвращение.

— Ты закончила задания, что я давал на вчера? — рычит он.

— Да, сэр. — Отодвигаю стопку блокнотов. — Таблица у вас на почте.

Но все равно он подходит сзади и заглядывает через плечо. Я знаю — смотрит он не на работу. Пытается заглянуть мне в вырез.

— Ладно, — бурчит он наконец.

Я тихо выдыхаю с облегчением, когда он отваливает.

И выходит, что на моей работе есть даже три хороших момента. Я независима, по утрам слушаю аудиокниги и у меня есть шанс увидеть самого русского пахана братвы. Маркова Луначарски.

Марков

Когда мне было пять, я узнал про динозавров. Самые захватывающие создания, какие я видел: давние, мертвые, чешуйчатые, крылатые чудовища.

В двенадцать я открыл для себя оружие. Сила. Они говорили за меня то, чего я не мог, и вместе с этим росла моя уверенность. Стоит направить пистолет на человека — и он скажет все, что мне надо услышать.

А с подросткового возраста моей жизнью стал Мортлейк. Задолго до того, как я занял место пахана — главы одной из фракций русской братвы, — Мортлейк был моим наваждением. Я учился ходить по миру — или хотя бы по Лондону.

Динозавры. Оружие. Мортлейк.

А теперь — хрупкая девчонка, совсем не похожая ни на динозавра, ни на пистолет, — и она безоговорочно завладела всем моим вниманием.