Вижу сообщение от мамы: почему я все еще не дома, и что она так волнуется, что, кажется, заработала себе язву. Я тяжело вздыхаю.

Вбиваю в поисковик: «Какова вероятность забеременеть после секса один раз?»

Тридцать процентов.

Значит, есть семь шансов из десяти, что я не забеременею.

Мне нужно зацепиться за эту глупую вероятность, даже если это почти нереально.

Мне нужно хоть немного надежды. Хоть на секунду не чувствовать себя такой одинокой сегодня ночью. Помечтать чуть-чуть. Только до завтра, когда я пойду в аптеку… если мама вообще позволит мне выйти из дома.

Хорошо, что я почти уверена — беременности не будет. Я повторяю это себе, перекладывая молоко в другую руку и разминая окоченевшие пальцы. Я вовсе не предаюсь глупым мечтам о том, чтобы вынашивать ребенка Маркова — маленькое напоминание о самом сладком и сексуальном понедельничном утре в моей жизни. И о ком-то, кто любил бы меня безусловно.

Совсем нет.

Марков

Мой желудок скручивает в узел с того самого момента, как я проснулся в два часа ночи, осознав, что не должен был уходить, когда зазвонил телефон Эмили. Мир полон каких-то социальных правил, которые я нарушаю, еще толком не понимая их смысла.

Дать девушке время поговорить с матерью тогда казалось правильным решением.

Но в ночи мой мозг выдал другую интерпретацию.

А что, если она решила, что я не хочу повторения? Или внушила себе, будто мне не понравилось, что она была девственницей? Хотя правда ровно противоположная.

Мне это не важно. То есть… мне важно, но я-то знаю, что Эмили моя. И скоро она тоже это поймет.

Вчера я закончил последние штрихи в ее библиотеке. Когда она ее увидит — поймет все то, что я не могу выразить словами. Что я готов на все, лишь бы она была счастлива. Что она совершенна во всем, принадлежит мне и будет жить со мной.

В следующем разделе романтического фэнтези, которую мы слушаем, Роваж приводит героиню во дворец. Когда мы дойдем до этой сцены в аудиокниге, я возьму Эмили за руку, поведу к машине, отвезу к себе домой и покажу ей библиотеку.

Мой желудок крутит, пока я захожу в здание Мортлейка. Это чувство похоже на смесь того, что я испытал, когда Камден впервые пытал меня водой, и того, когда я впервые увидел скелет тираннозавра.

Ничего подобного я раньше не ощущал.

Я едва держу себя в руках, а мысли не унимаются. В голове только Эмили — ее лицо, ее тело, когда я был внутри нее. А если она скажет «нет»?.. Я не уверен, что переживу это. А вдруг она злится на меня за то, что я все испортил вчера?

Я сглатываю ком в горле, но он тут же возвращается.

Я не могу облажаться. Если понадобятся слова — ладно, я заговорю. Если придется пойти на похищение — тоже нормально. Даже лучше, чем слова. Более понятно. Ближе к моему стилю.

Пока я иду по коридору к кабинету Эмили, эта мысль крепнет.

Да. Похищение. Я просто привяжу ее к своей кровати или запру в библиотеке и буду вылизывать ее, пока она не поймет, что она моя.

Моя.

Черт. Она для меня как воздух. Мое сердце превращается в нелепое, трепещущее существо, когда я сворачиваю за угол и вижу перед собой закрытую деревянную дверь.

Желудок падает в пропасть, мозг пытается догнать происходящее. Я резко дергаю ручку, толкая дверь с яростью.

Почему она закрыта? Это рушит тот сладкий момент, когда я вижу ее первой. Я уже злюсь, когда дверь, наконец, поддается и с грохотом ударяется о стену. Грохот эхом разносится по коридору. А потом — тишина.

Полная, мертвая тишина. Ни звука из динамика аудиокниги. Ни стука клавиш, ни шелеста страниц.

В голове пустота и звон. Я хватаюсь за дверной косяк.

Нет.

Нет. Где она?

Я бы закричал, если бы был из тех, кто кричит. Вместо этого я влетаю в кабинет, отталкиваю ее стул — вдруг она под столом? — и несусь в соседний офис ее менеджера.

Слишком много крови. Она во мне повсюду, давит изнутри, застилает глаза красным, рвется наружу.

Где она?

Три месяца подряд она была здесь каждое буднее утро. Может, сегодня выходной, а я просто не заметил? Или меня вырубили, и я пролежал без сознания с понедельника по пятницу, потеряв память?

Телефон, который я достаю из кармана, говорит: нет. Сегодня вторник. Как и должно быть.

Только вот ее здесь нет.

Может, она заболела. Эта мысль сводит меня с ума. Я обязан ее найти.

В глубине сознания звучат другие варианты.

Она тебя не хочет. Она не хотела того, что произошло вчера, а ты все неправильно понял. Ты все испортил.

Нет. Я отбрасываю эти мысли прочь. Коварные ублюдки пытаются проникнуть в мою голову.

Я вообще-то ужасен в общении с людьми. Но не с ней. Не с Эмили.

Но моя кровь уже холодеет и густеет.

Мортлейк всегда работал в условиях секретности и анонимности. Методы, которые я уважаю и не стал трогать, когда занял место прежнего пахана. Я могу быть жестоким, но не ломаю то, что работает. А система анонимной дистрибуции работала десятилетиями.

Поэтому, когда я сажусь за ее компьютер, я знаю, что там найду. Ничего.

Не будет никаких подробностей о ней — прежний глава Мортлейка все так вел.

Я открываю HR-файл, и вот она — Эмили Смит. Административный помощник архива. Зарплата, примечание, что ее менеджер — Денис Петров, и все. Как и у остальных. Даже даты рождения нет.

Ничего, чего бы я не знал уже сам, а я ведь следил за ней до дома после нашей второй встречи.

Я ее найду.

Я цепляюсь за эту мысль, выдергиваю вилку из розетки, чтобы выключить компьютер, и почти бегом лечу к машине.

Еще раннее утро. До лондонских пробок не дошло, небо светлеет с угольно-черного до сизого, как перья голубя.

Я игнорирую красные светофоры и полосы «только для машин с двумя и более пассажирами» ровно так, как делаю это всегда, то есть полностью. Но сегодня мне плевать еще и на ограничения скорости, других водителей и пешеходов.

Никто не умирает по пути — не благодаря мне, а вопреки мне. Я думаю только о том, чтобы добраться до Эмили.

Она живет в потрепанном викторианском доме на три этажа. После того как я выстрелом вышибаю замок, чтобы попасть внутрь, несколько человек внутри визжат от ужаса, и я мельком думаю, что, наверное, надо было постучать. Еще только семь тридцать утра.

Я на секунду задумываюсь, как лучше действовать, потом рявкаю:

— Эмили!

В ответ только крики ужаса. Я врываюсь в первую дверь — гостиная. Потом кухня. Там — испуганная девушка в пижаме, прижатая к облезлым шкафам, трясется как осиновый лист.

— Эмили, — говорю я тише.

— Я не знаю! — заикается она.

— Эмили, — громче повторяю я, и направляю на нее пистолет.

Из моего опыта это куда эффективнее, чем слова. «Пожалуйста», «спасибо», «не могли бы вы сказать, где…» — все это бессмысленно. Пустая трата воздуха.

Кроме Эмили. Эмили я мог бы слушать целый день.

— Я не знаю, где Эмили! — выкрикивает девушка. — Она обычно уходит на работу очень рано!

Я киваю. Да. Это логично.

Я приободряю ее. А еще — мой пистолет. Очень вдохновляет на то, чтобы говорить все и сразу, без промедления.

— Я думаю, Джош был здесь вчера, — лепечет она. — И он все знает, потому что живет на том же этаже, что и она. У нее комната номер два, у него номер один.

Вспышка ярости ослепляет меня. Этот Джош живет прямо рядом с ней? Какого черта?

Я взрываюсь, мир сужается до красного туннеля. Несусь по лестнице и влетаю к двери с облупившейся цифрой «1».

Прежде чем выстрелить в замок, на долю секунды включается здравый смысл.

Я дергаю ручку и, удивительно, как эти люди доверчивы, дверь открывается.

Комната маленькая. На двуспальной кровати молодой парень застывает, уставившись на меня глазами человека, который впервые видит направленное на него оружие и не знает, как с этим справиться.