Я резко киваю.

Я ненавижу это. Ненавижу, что эти люди знают, что я чувствую к Эмили, раньше, чем она сама. Ведь если бы она знала, как я ее люблю, она пришла бы ко мне, прежде чем уйти.

— Мы найдем твою девушку, — обещает Ричмонд.

Мое горло сжимается.

И только выходя за дверь, я понимаю, что есть еще одна причина, по которой я обязан найти ее. И как можно скорее. Потому что вчера, когда я взял ее на столе, среди слов любви и грязных признаний, хриплых стонов и требовательных команд…

Не было защиты.

Она может быть беременна.

Эмили

Три недели спустя

Уведомление в приложении сообщило, что задержка уже семь дней, и у меня чуть не случился сердечный приступ.

Честно говоря, с тех пор как я вернулась домой, я постоянно занята. Мама каждую минуту находит мне дело: то убраться, то принести что-то, то приготовить еду. А в перерывах я подаю заявки на работу. Наверное, среди потока уведомлений вида «Ваша заявка отправлена» и «Спасибо за интерес, но мы вынуждены вам отказать», которые я безжалостно смахивала с главного экрана телефона, я пропустила напоминания о своем цикле.

Я ведь не отличаюсь идеальной регулярностью, но вчера утром меня вырвало. Наверное, молоко было слегка прокисшее. Когда я расплачивалась за тест — всего один, потому что он точно будет отрицательным, у меня просто задержка из-за стресса, — по спине, от шеи вниз, разлился жар стыда. Казалось, что все в аптеке знали: я одинока и занималась сексом всего один раз.

— Эмили! — доносится за дверью ванной мамино жалобное восклицание.

— Я в туалете! Сейчас выйду! — кричу я в ответ. Лоб покрывается напряженной испариной.

Люди годами пытаются завести ребенка. Есть ЭКО и прочие методы, потому что это бывает сложно.

Я не беременна.

Но даже когда я так думаю, перед глазами встает ребенок, похожий на моего бывшего босса. Маркова Луначарского. Мужчину, которому я отдала девственность.

Сердце бьется неровно, словно пытаясь сказать: «А вот и нет».

Я скучаю по нему.

С тех пор как я уехала, я не могу слушать аудиокниги. Говорю себе, что это потому, что они дорогие, а у меня пока нет работы, чтобы тратить деньги на такие удовольствия. Но на самом деле дело не в этом. Я никогда не бросаю книги, даже если они мне не нравятся, и сейчас осталась только одна незавершенная история. Но слушать, как Солен и Роваж счастливы и любят друг друга, значит превратиться в сплошную боль и слезы.

Снова.

Тест обещает результат через несколько минут. Хотя рано еще что-то ждать, я машинально смотрю на пластиковую полоску, пока мою руки.

Вторая линия появилась мгновенно — стремительно и ярко, как ребенок с фломастером.

Беременна.

Я хватаю тоненький листок с инструкцией и перечитываю снова и снова, но слезы застилают глаза, и слова расплываются. Сердце подпрыгивает, а во мне бушует смешанное чувство: чистая радость и желание вывернуть желудок на колени.

Я беременна от Маркова Луначарского.

Провожу рукой по животу, пока он ничем не отличается от обычного, но губы сами тянутся в улыбке, и я чувствую, что могу взлететь.

Это прекрасная катастрофа. Лучшее, что когда-либо со мной случалось. Сияющий солнечный свет, озаряющий душу, и одновременно черная, густая, как смола, тревога.

Вероятность забеременеть была всего одна из трех. Настоящее чудо.

— Эмили! — снова кричит мама.

Я щелкаю фото теста на телефон и быстро прячу его обратно в коробку.

Мой грязный секрет. Мой восхитительный секрет. Моя скрытая радость. Я хочу убедиться, что все это реально, еще раз взглянув на результат позднее, когда буду в своей постели.

— Не сиди так долго в туалете, это вредно, — укоряет мама, когда я возвращаюсь.

— Ага, — машинально отвечаю я, но мысли мои далеко. Когда она просит принести ей чашку чая, я почти бегу вниз, включаю чайник дрожащими руками.

Пока вода закипает, я снова проверяю фото на телефоне. Все те же две линии.

Я могла бы пойти к врачу и попросить прервать беременность. Но не пойду. Потому что в самой глубине души, в той части себя, которую я никому не показываю, я могу признать — я этого хотела.

Отчаянно.

Три месяца рядом с Марковым Луначарским — может, это и не настоящая любовь, но… Для такой девушки, как я, неопытной и одинокой, это очень похоже на нее.

Между нами была связь.

Я должна рассказать ему о маленькой жизни, что зародилась во мне.

Я машинально двигаю чайный пакетик в кружке, а в мыслях уже в Лондоне, в своем старом офисе. Как-то пробираюсь к главе мафии из Мортлейка и говорю ему, что жду его ребенка.

Может, написать ему на почту? Ага. Случайное письмо откуда-то со стороны — очень убедительно.

Да, конечно.

И даже если бы я смогла ему сообщить, что дальше? Он решит, что я нарочно забеременела, чтобы его привязать. Или не скажет ни слова, а просто достанет пистолет.

М-м… смерть. Лучше не надо.

По крайней мере пока что это останется моим секретом.

Марков

Пять недель спустя

— Тебе это не понравится, — мрачно произносит Мейфер.

Я ненавижу все в своей жизни прямо сейчас. Это полный хаос, и телефонный разговор — самое безобидное, что меня окружает. Два месяца без Эмили, и я разваливаюсь на части, словно каждый день у меня выдирают по нерву из тела.

Эмили Смит слишком много. Особенно после того, как я расширил поиск, добавив вторые имена. И большинство подходит под описание моей Эмили: низкая, каштановые волосы, карие глаза, чуть за двадцать.

Если бы я знал, что так получится, я бы… Нет. Я бы похитил ее в первый же день, когда увидел.

Я смотрю в окно на реку из своего офиса и издаю только глухой звук. К счастью, для Мейфнра этого достаточно, чтобы продолжить.

— Я наконец-то вышел на Блэкфена. Он хочет всю территорию Мортлейка и половину твоих активов.

Сердце подпрыгивает. Потому что если цена за то, чтобы вернуть Эмили немедленно, это ничего.

Мои люди наводнили страхом — вернее, «посетили» — каждую Эмили Смит в Лондоне. Мы расширили поиски и на соседние районы, что оказалось рискованным. Эссекс уже убил троих моих людей.

Фотографии, что постоянно приходят на мой телефон от моих людей после визита к очередной Эмили Смит, — худшая игра на свете. Смесь бесконечных отвлекающих уведомлений, навязчивого желания «попробовать еще» и тошнотворной надежды, за которой неизменно следует агония разочарования.

Я никогда не был в плену, но мне кажется, что момент перед тем, как пленник окончательно просыпается и понимает, где он, похож на мой обычный день. Мгновение надежды — и затем холодная, жестокая реальность.

В сравнении с этим цена Блэкфена — сущие копейки.

— Ладно… — начинаю я, но не успеваю договорить.

— И ты должен «пожить» у него месяц.

Что?

— Уверен, «пожить» — это эвфемизм для «пытать», — серьезно добавляет Мейфер.

Месяц.

Меня прошибает холодный пот.

Я вынесу пытки ради Эмили — в этом нет сомнений. Но месяц — это слишком долго. За это время я найду ее быстрее, если буду сам ходить от двери к двери.

— И я не думаю, что ему можно доверять, — фыркает Мейфер с явным неодобрением. — Я надеялся, что он будет разумнее, учитывая, что я — Пахан Братвы. Прости.

Два месяца без Эмили — уже пытка. Я не могу потратить еще один на какие-то игры Блэкфена.

Один месяц спустя

Я прихожу в штаб-квартиру Блэкфена с пустыми руками. Даже без пистолета.

Я обдумывал и другие варианты, например — силу. У меня достаточно людей, чтобы провернуть это, или хотя бы иметь неплохие шансы на успех. Но если бы что-то пошло не так, и Блэкфен уперся бы рогом или его убили… я потерял бы все.

К счастью, его охрана не стреляет в меня на месте, скорее всего потому, что он знал о моем визите заранее.