Он медленно развернулся. Шагнул ко мне. И теперь нас разделяли всего несколько сантиметров.

— Чему именно?

Я пожала плечами.

— Сам факт того, что ты сделал шаг. Это уже важно.

Ашер опустил взгляд. Его ладонь коснулась моего лица, тёплая, уверенная. Большой палец медленно провёл по щеке, задержался у уголка губ. А потом альфа резко притянул меня ближе. Я ударилась грудью о его торс, вдохнула его запах — такой сильный, обжигающий. Его губы легли на мои медленно, но властно. Поцелуй был не жёстким, не яростным, как раньше, а тягучим, почти мучительно медленным.

Я ответила, не думая. Руки сами поднялись, сжались у него на плечах.

Ашер усилил поцелуй, пальцы прошлись по моим волосам, запутались, мягко, но твёрдо удержали. Его ладонь скользнула к шее, потом ниже — вдоль линии позвоночника, и я едва не выгнулась от этого касания.

— От тебя безумно вкусно пахнет, — выдохнул Денор, отрываясь лишь на миг и посмотрел прямо в глаза. Его взгляд обжигал, но в нём было то, что я никогда раньше не видела. Тепло. Опасное, слишком близкое.

В следующее мгновение альфа снова поцеловал меня — глубже, сильнее. Я вцепилась в него, ощущая, что мир вокруг исчезает.

***

Мне позвонили и я отвлеклась минут на пятнадцать.

Клэр где-то бегала — я слышала её шаги и обрывки песенки, которую она напевала. А вот Даймон снова ушёл в детскую.

Я пошла за ним, но остановилась в дверях. Ашер уже был там.

Денор стоял у окна, смотрел на сына. Даймон сидел на ковре, спина прямая, подбородок чуть упрямо поднят. Перед ним аккуратно разложенные игрушки: пара кубиков, несколько машинок. Сын собирал конструкцию — настойчиво, сосредоточенно, словно от этого зависело что-то серьёзное.

— Тебе неудобно на полу, — сказал Ашер негромко. — Стол рядом.

— Мне так удобно, — отрезал Даймон. Даже не поднял глаз.

Я затаила дыхание. Каждый раз, когда они оказывались рядом, я ждала взрыва.

Ашер сделал шаг ближе, опустился на корточки. Но не трогал ничего — только смотрел.

— Ты всегда следишь, чтобы у Клэр было лучшее место, — сказал он. — Видел, как ты ей подвинул подушку. Чтобы не сидела на жёстком.

Даймон поднял глаза. Чуть прищурился.

— Ты ведь ненавидишь меня, — сказал он спокойно. Без нажима. Как факт.

Даймон кивнул. Его глаза — мрачные, внимательные, взрослые. Он не ответил, только продолжил катать машинку по выстроенной конструкции, но плечи напряглись.

Денор опустился на корточки, чтобы не возвышаться.

— Я знаю, почему. Ты чувствуешь. Ты защищаешь мать. Сестру. Ты считаешь меня угрозой. И это правильно. Но не все дети так делают. Многие думают только о себе. А ты — нет.

Даймон пожал плечами и вернулся к машинке. Пытался закрепить дверцу, которая снова отвалилась. Сжал губы, маленькие пальцы ловко провернули винтик.

Ашер не выдержал. Протянул руку — хотел помочь.

— Не трогай! — резко. Голос сына прозвучал так, что я сама вздрогнула. — Ты не имеешь права.

Он прижал машинку к груди, глаза блеснули. Чистая ярость. Но без истерики. Чёткая, холодная злость.

Ашер медленно опустил руку.

— Я хотел только показать, как закрепить.

— Мне не надо, — Даймон смотрел прямо, без страха. — Я сам умею.

Тишина натянулась, будто воздух стал слишком тяжёлым.

И вдруг Ашер заговорил иначе. Глухо. С той глубиной, которую я слышала у него редко.

— Когда тебе дорог кто-то… ты не просто думаешь о нём, — голос Ашера стал ниже, хриплее. — У тебя внутри всё горит. Здесь, — он коснулся пальцем виска. — Не сердце, нет. Это мысли, инстинкт, запах.

Он задержал дыхание, словно снова чувствовал что-то в памяти.

— Ты знаешь, что они в опасности, ещё до того, как что-то случилось. Ты улавливаешь это носом, кожей, каждым нервом. Ты чувствуешь запах страха за секунду до того, как он появится. И внутри срывается крик, что есть опасность. Слишком оглашающие мысли, от которых невозможно избавится, будто голоса в голове.

Даймон застыл. Его пальцы по-прежнему держали машинку, но теперь слишком крепко, так что пластик жалобно скрипнул.

Ашер говорил медленно, глядя прямо в него:

— Ты не можешь это объяснить. Ты просто знаешь: если с ними что-то произойдёт, это будет твоя вина. Даже если ты ничего не мог изменить. Ты хочешь стать сильнее, чем есть. Потому что всё внутри твердит: «Я должен».

Молчание легло тяжёлым грузом. Даже я, стоя в дверях, боялась вдохнуть.

— Другие дети смеются, бегают, — продолжил он. — А тебе пусто рядом с ними. Ты видишь, что они слабее. Чужие. А у тебя внутри хищник. Ты чувствуешь себя старше, чем есть. Старше всех вокруг.

Глаза Даймона сузились. Он сжал машинку так, будто хотел её раздавить. Его взгляд стал взрослым.

— Откуда ты это знаешь? — спросил он тихо, но так, что у меня по коже побежали мурашки.

Ашер кивнул. Не отрываясь.

— Я ощущаю то же самое. Всегда. С тех пор, как себя помню.

— И что ты делал? — голос сына был глухим, взрослым, слишком твёрдым для ребёнка.

Ашер сжал челюсть, выдержал паузу.

— Учился терпеть. Прятать. Держать внутри, пока не понял: невозможно. И тогда начал защищаться. Жёстко. Иногда слишком.

— А если все были против? — Даймон чуть подался вперёд.

Ашер усмехнулся. Горько, безрадостно.

— Тогда ты идёшь против всех. Даже если остаёшься один. Даже если сил нет. Потому что это не выбор. Это твоя суть внутри.

Даймон опустил взгляд, положил машинку на пол. Долго молчал.

— Я тоже не отступлю, — сказал он тихо. И от этого у меня внутри всё оборвалось.

— Знаю. Но ты должен понять, что тебя, твою маму и Клэр я готов оберегать так же как ты. Я тебе не враг.

И всё. Он больше ничего не добавил.

Даймон молча поднялся, забрал машинку и прошёл мимо него. Но это, кажется, был самый долгий их разговор.

Я всё это время стояла в дверях, сжимая ладонями косяк, будто иначе меня бы разорвало.

Сердце билось так, что слышала его в ушах.

Беря стакан с фрешем в другую ладонь, я открыла дверь и прошла через гостиную, но, в нужную комнату так и не вошла. Остановилась около порога, увидев, что Даймон сейчас был с Ашером.

Они сидели за столом напротив друг друга. Атмосфера казалась напряженной и тяжелой. Даже создавалось ощущение, что воздух стал густым, но Ашер и Даймон разговаривали и сам этот факт заставил меня замереть на месте.

— Те запахи, которые ты чувствуешь, это эмоции людей, — Ашер расслабленно сидел в кресле, положив одну руку на мягкий подлокотник.

— Эмоции не пахнут. Я сплашивал у своего учителя, — Даймон мрачно хмурился.

— Раз ты задавал такой вопрос, значит, уже сам начал приходить к правильному выводу. А насчет твоего преподавателя – в нем нет того, что есть в тебе и с чем-то таким он тебе точно не поможет. Скорее навредит, дав ложные сведенья, — Ашер посмотрел Дамону в глаза. — Когда-то я тоже прошел через что-то подобное. Не понимал, что со мной происходит и почему остальные говорят, что невозможно то, что для меня очевидно. В какой-то момент я даже начал считать, что ненормален для общества.

— Так может это и является чем-то ненормальным? – Даймон отвел взгляд в сторону, маленькими ладошками сильно сжимая машинку лежащую перед ним на столе.

У меня сердце оборвало биение. Я раньше никогда не видела сына таким. Жутким и в тот же момент поломанным. Словно все это время в нем было то, что он скрывал ото всех. В том числе и от меня.

— Нет. Ты полностью нормален, — Ашер отрицательно качнул головой. – Точно так же, как и чем-то нормальным, даже обыденным является отличаться от других. Главное, понять, что именно с тобой происходит и не вредить себе, пытаясь это уничтожить и переломать.

Даймон некоторое время молчал. Смотрел на машинку. И его пальцы еще сильнее начали ее сжимать.

— Что ты со всем этим делал, когда только понял, что отличаешься? – наконец сын разрушил тишину.