Я резко выдохнула. У меня ладони вспотели. Сердце будто сжалось в тиски.

— Ты хочешь ехать прямо сейчас?

— Конечно, — он открыл пассажирскую дверь. — И ты должна поехать вместе со мной.

— Ладно, — выдохнула я и Ашер помог мне сесть в машину.

***

Мы ехали молча. Ни он, ни я не проронили ни слова. Напряжение в салоне машины нарастало с каждой секундой. Я чувствовала, как метка на запястье то жгла, то пульсировала, то будто исчезала вовсе. Это было ненормально. Я ощущала это даже инстинктивно.

Врач встретил нас у входа. Был вечер, клиника уже закрывалась, но он явно ждал только нас. В белом халате, с усталым лицом и планшетом в руке. Он кивнул Ашеру и перевёл взгляд на меня.

— Здравствуйте. Пройдёмте, — сказал он, и в его голосе не было ни капли обычной вежливости. Только тревога.

Мы вошли в его кабинет. Я сразу заметила: на экране были графики. Колебания. Диаграммы. Что-то биологическое. Сердцебиение? Давление? Или нечто иное, связанное с меткой?

— Говорите, — бросил Ашер, прислонившись к столу, руки скрещены на груди. — Что вы узнали?

Врач посмотрел на нас обоих. Потом заговорил:

— Я не хочу пугать. Но ситуация начинает выходить из-под контроля. Ваша метка нестабильна. И с каждым днём она становится опаснее.

— В каком смысле? — я шагнула вперёд. — Что значит “опаснее”?

Он взглянул на меня.

— Вы чувствуете жар? Покалывание? Жжение? Тошноту в определённые моменты?

Я кивнула. Слишком резко.

— Иногда даже сильную боль, — призналась я.

— Это не просто реакция. Это прогрессирующий отклик на отторжение. Или, точнее, на принудительное удержание врозь.

— Что вы хотите сказать? — Ашер выпрямился. В его голосе появилась угроза. — Что с ней?

— С вами обоими, — поправил врач. — Я провёл новое сканирование ваших синхронизированных реакций. Метка требует постоянного взаимодействия. Физического. Эмоционального. Чем чаще вы разделены — тем быстрее она разрушается изнутри. А это, — он посмотрел на экран, — может повлечь серьёзные последствия.

Я замерла. Не могла дышать.

— Какие именно последствия?

— Сначала — лихорадка. Потеря чувствительности. Боль. Потом — срыв нервной системы. И если не стабилизировать её… возможно разрушение целостности связи. И совсем плачевный исход в итоге.

— Ты хочешь сказать, — Ашер подошёл ближе, — что это может нас убить?

— Не сразу. Но да. Психосоматически. Метка… будет сжигать изнутри.

— И что мы должны делать? — спросила я, впиваясь ногтями в кожу руки до боли. Голос дрожал.

Врач сделал паузу. А потом произнёс:

— На текущем этапе — как минимум, физическая близость не реже одного раза в двое суток. Чем чаще — тем лучше. Это стабилизирует пиковые всплески. Потом, возможно, появятся другие способы… но сейчас — только так. Думаю, мне не нужно вдаваться в подробности какого рода близость я имею в виду.

Тишина в кабинете была такой, будто кто-то выкрутил весь кислород.

Я не могла пошевелиться. Ашер стоял, глядя в одну точку. Пальцы его дрогнули, но лицо осталось неподвижным.

— Вот теперь вы понимаете, — врач посмотрел на нас серьёзно. — Это не просто связь. Это зависимость. И она уже перешла черту.

Я не ответила. Просто села.

И в голове стучало только одно: “раз в двое суток”.

Секс каждые двое суток — иначе она начнёт нас убивать.

Я не могла ни пошевелиться, ни дышать. Даже несмотря на то, что кислорода критически не хватало и вопреки тому, что перед глазами начало плыть. Словно весь мир рушился в моем личном апокалипсисе и я, вместе с ним, стремительно падала в бездонную пропасть. Где обязательно разобьюсь. Сокрушусь на части.

— Других вариантов точно нет? – спросила, не узнавая собственный голос. Пальцами сжимая подушку дивана так, что, казалось, еще немного и переломаю все ногти.

— Я уже говорил – нет. Но, если вы не доверяете результатам обследования, которое я провел, вы можете обратиться к другим врачам, — мужчина сел за стол, беря верхнюю папку из стопки и протягивая ее Денору. – Но не затягивайте с этим. Вы вдвоем в критическом состоянии.

— И… сколько пройдет времени, прежде, чем… — я запнулась, не понимая, как закончить свой вопрос. Или же не находя в себе сил это сделать, но мужчина и так все понял.

— Прежде, чем ваше состояние станет совсем критичным и вы начнете умирать? – переспросил доктор. – Это уже происходит. В особенности это касается мистера Денора, — мужчина повернулся к Ашеру. – Теперь мы хотя бы понимаем, что происходило с вами последние годы и почему…

— Джеймс, — Денор мрачно, жестоко произнес имя врача. Этого было достаточно, чтобы он запнулся и замолчал, обрывая собственную фразу.

Выглядело это так, словно врач только что чуть не сказал то, чего Ашер не хотел. И меня это царапнуло. Я хотела спросить, что же было с Денором, но не успела. Мужчина произнес то, от чего сознание начало еще сильнее трещать.

— У вас есть максимум неделя, прежде чем начнется необратимый процесс, после которого, чтобы вы не делали, метка все равно будет изнутри вас уничтожать. Поэтому, если хотите обратиться к другим врачам, вам следует это сделать как можно быстрее. Но даже несмотря на это вам все равно постоянно следует быть рядом друг с другом. Чем больше физических прикосновений – тем лучше.

***

Опираясь рукой о стену, я наклонилась и сделала несколько глубоких, рваных вдохов. Но все равно голова кружилась и сознание трещало, словно его насквозь изувечило тяжелыми мыслями.

Мы около двух часов провели в кабинете врача. Ашер до сих пор был там, а я, услышав намного больше, чем могла бы выдержать, решила выйти на улицу и подождать Денора тут. Подышать прохладным воздухом. Хоть немного побыть в одиночестве.

Но легче мне от этого не становилось. Наоборот, кричать хотелось и руками до крови бить о стену.

Развернувшись, я до бликов зажмурилась и села на бордюр.

Снимая браслет, ногтями впилась в метку, проклиная ее. Ненавидя. Считая ее моим личным ядом.

Открывая глаза и вновь выдыхая, я потянулась к своей сумочке, которую бросила на асфальт и достала телефон. Позвонила отцу. Он знал, что я в больнице. На всякий случай, отец, когда я сегодня выезжала из дома, отправил вместе со мной охрану. Мужчин, которых не было видно, но я понимала, что они рядом. И именно из-за них отцу сразу стало известно о том, что я, около гипермаркета села в машину Денора. Еще тогда он позвонил мне и я сказала куда мы едем. Впоследствии он еще пару раз звонил, но там, в кабинете у врача, у нас были короткие телефонные разговоры. Теперь же следовало рассказать ему все более подробно. Пусть пока что я и не понимала, как это сделать.

— Да, — отец ответил практически сразу. У него стальной, жестокий и подавляющий голос, но для меня он ощущался как защита и спокойствие. Правда, сейчас мне даже это не помогало. – Вы уже прошли обследование?

— На самом деле, мы его прошли еще пару дней назад. Сейчас врач нам говорил о результатах, — наклонившись, я накрыла лицо ладонью, вновь закрывая глаза.

— И каковы результаты? – отец никогда не проявлял лишних эмоций. Сам по себе он страшный, чудовищный человек, но, тем не менее, сейчас я ощущала то, что веяло волнением.

— Все не так уж и плохо, — я попыталась сказать это как можно более ровно. Пусть изнутри меня разрывало на части, но нагнетать я не желала. – Но, поскольку мы с Ашером слишком долго были по отдельности, в итоге это не совсем хорошо сказалось на нашем здоровье. К счастью, это поправимо. Просто нам теперь придется как можно чаще быть рядом друг с другом. После этого все нормализуется.

Эти мои слова даже на толику не отображали того, что я только что услышала в кабинете. Но я понятия не имела, как сказать отцу, что теперь чтобы жить мне придется минимум раз в два дня трахаться с Ашером.

Но, в принципе, это не имело значения в этом разговоре. Мы с Ашером вдвоем взрослые люди и, как-нибудь разберемся с подобным. Главным, что я хотела донести до отца, так это то, что мы с Денором теперь постоянно будем рядом друг с другом. В том числе и ночью. Подобное в голове не укладывалось, но врач жестко дал понять, что теперь нам даже на час нельзя расставаться, а значит… нам придется спать в одной комнате.