Скелет, к слову, проторчал примороженным намного дольше, чем ревун. Так что переживал я зря — шокер вполне годился для нейтрализации механоидов. Не вмешайся защитные протоколы бункера, лежал бы сейчас дуралей грудой искорёженного металла. Уж Молотильщика учить не надо, да и моя сабля весьма смертоносна для мелких деталей и проводки. А беречь его и дальше отпал всякий смысл.

Наконец, робот повернул ко мне шестигранную голову, уставившись всеми тремя окулярами. А затем внезапно проскрипел:

— Как ты… ещё жив?

— Ма-а-ам! У нас тут холодильник разговаривает!

Мой крик, наверное, слышали даже на первом этаже. Хотя мы теперь жили на двенадцатом, с шикарным видом на центр столицы. После стылого, мокрого и такого родного Петербурга она воспринималась не иначе как южным курортом. По крайней мере, пока не треснули первые заморозки.

Сейчас же на дворе стояло душное лето. Я первое время пытался высматривать из окна Кремль, ещё не зная, что тот расположен в другой стороне.

— Господи, Алёшка, напугал! — с укором выдохнула мама, заглянув на кухню. — Чего орёшь?

— Холодильник, — куда тише повторил я, кивнув на виновника переполоха.

Целую секунду царила воистину МХАТовская тишина, которую прервал насквозь электронный голос:

— Пожалуйста. Закройте. Дверцу.

— Вот, слышишь⁈

Моему торжеству не было предела, но мама лишь устало повела плечами. Кажется, после нашего переезда она ещё больше исхудала, хотя питались мы очень хорошо. Под васильковыми глазами, в которые когда-то давно влюбился отец, проявились тёмные круги. Столица будто питалась её силами.

— Ну и закрой, он же размораживается.

Я уже и забыл, зачем туда полез, поэтому чисто механически хлопнул дверцей. Холодильник привезли только вчера, и он даже пах необычно. Свежим пластиком, металлом и чем-то едва уловимым. Новизной техники.

— Мам, ну ты представляешь, холодильник!

— Вижу, Алёш, — вздохнула она. — Скоро и утюги с пылесосами заговорят, а вот люди разучатся общаться. Будут сидеть безвылазно у своих телевизоров и компьютеров…

— Компьютер это хорошо! — не согласился я, рассчитывая получить его на день рождения.

В классе только и разговоров было, кто во что играл. Отец не позволял приближаться к своему чёрному монстру, что стоял в кабинете, поэтому пока что приходилось лишь облизываться на рассказы приятелей. А те уж перед новеньким старались изо всех сил.

— А книги лучше! — заявила мама. — У тебя целый список на лето, кстати говоря.

— Да половину прочитал уже, — беспечно отмахнулся я. — Там фигня осталась…

— Алексей!

А вот этот возглас не сулил ничего хорошего. На кухне сразу повеяло стужей, куда там холодильнику. Тут как минимум, рефрижератор. Дизельный.

— Ой, мам, прости!

— Смотрю, ты уже понабрался местных словечек…

По мне, и в культурном Питере могли так закрутить, что уши в трубочку сворачивались, но свои наблюдения я решил оставить при себе. Не хотелось расстраивать единственного любимого человека ещё больше.

Отец… Ну, он просто был. Где-то там, у себя. Нас он посещал редко, мог вообще не ночевать дома. В такие дни мама ещё больше переживала, вздрагивая от любого звонка в дверь или по телефону. У нас уже появились мобильные, но стационарный аппарат всё ещё стоял на журнальном столике. Здоровенный такой, увесистый и холодный на ощупь. Кажется, мы привезли его с собой, оставив дома куда более важные вещи.

Наверное, это было единственное напоминание о прошлой работе отца, потому что у всех его сослуживцев стояли такие же. Сам я этого не помню, мама как-то проговорилась. А потом, на следующую ночь, я застал её в ванной всю в слезах с мокрой отцовской рубашкой, которую она безуспешно пыталась отстирать. На белоснежной ткани ярко выделялись красные подтёки — от маленьких точек до странных продолговатых пятен. Лишь спустя долгое время до меня дошло, что это были следы от пальцев. Такие вот отпечатки.

Что тут скажешь, бизнес — дело непростое.

Сам отец тогда благополучно дрых в спальне, вернувшись за полночь, и случившееся никак не комментировал.

Возможно, я смог бы его понять и простить, приди он на её похороны несколько лет спустя. Увы, нашлись дела поважнее, однако могилу он всё-таки посещал. В одиночестве. Мне об этом зачем-то сообщили, хотя в тот день я похоронил обоих. И плевать, что второй родитель до сих пор числился живым…

— … бога-душу-мать! — на одном дыхании выдала ошарашенная Двойка, прервав нахлынувшие на меня воспоминания. — Чего ж ты, сука, раньше-то молчал⁈

Интересно, что мама сказала бы, увидев мою синекожую подругу? Помнится, в детстве я всерьёз мечтал встретить инопланетянку, потому что земляне мне казались ужасно скучными. Хотелось улететь от них как можно дальше. Что взять с ребёнка…

Мечты сбываются совсем не так, как бы нам хотелось.

Экзотическая внешность полукровки маму точно бы не впечатлила, а вот жуткая невоспитанность и нездоровая тяга к спиртному — другое дело. Ну, какой сын, такие и друзья, ничего не поделаешь.

Робот проигнорировал возглас мечницы, ожидая моего ответа. Пауза затягивалась, словно удавка на шее висельника.

— Наверное, мне просто повезло, — пожал я плечами. — А по плану мы уже должны были умереть?

— Только не со мной, — прошелестел скелет сквозь шорох помех, испытывая определённые проблемы с динамиком.

— Значит, именно благодаря тебе нас не прибило сразу, как того святошу?

Старый предпочёл кивнуть, экономя словарный запас.

— Допустим. А её зачем хотел пришить? — кивнул я в сторону лежащей на полу девушки.

— Дар не должен покинуть этих стен.

— Это не ответ, уважаемый.

— Другого не будет. Вам его не понять.

— А давай я всё же попробую, ладно? Ты в лице всех своих дружков боишься, что девочкой в качестве отмычки воспользуются другие. Ваши конкуренты, например. Как их там… Биологи?

— В том числе. Я сразу понял, что ты уже сталкивался с ними.

— Не поверишь, причём с одним и тем же! Не иначе сам Окран устроил нашу встречу.

— Для тебя это имя, лишь набор звуков, — не повёлся робот. — Ты умён, эрудирован и слишком хорошо ориентируешься в незнакомой местности. Не строй из себя набожного наёмника.

— Каюсь, грешен. Предпочитаю верить в себя.

— Так гораздо лучше.

— Что ж, спасибо на добром слове. Может, тогда просветишь меня на счёт этих самых Биологов?

— Тебе известно более чем достаточно, раз ты смог избавится от одного из них, — обломал меня Старый.

— А что на счёт прочих, которые тут шарятся задолго до нас?

— Они должны быть уже мертвы. Забудь.

— Хорошо, если так. Тогда давай поговорим о наших непростых взаимоотношениях. На свадьбе не настаиваю, меня и гражданский брак устроит, лишь бы руки никто не распускал… Как видишь, я вполне могу позаботиться о себе и своих людях. Не стоит их трогать, иначе отсюда ты не вернёшься даже по частям. Это понятно?

— Да. Пока ты жив, они тоже.

— Вот и договорились. Так что мы должны достать, напомни?

— Тебя это не касается.

Робот пришёл в движение и направился дальше, обойдя девчонок. Вот и поговорили, называется. Решил одну проблему — получил сразу две в отместку. Нормально. Так и живём.

Скелет вовсе не обязан выкладывать все карты и до конца миссии быть послушной пусечкой. Скорее уж наоборот. Выпустить нам кишки прямо здесь ему мешает система безопасности бункера, но даже Окран не даст гарантий, что на поверхности ситуация не изменится.

В мир во всём мире и прочую пацифистскую чушь я точно не поверю, уж простите.

Мы вернулись в верхний зал, где почти ничего не изменилось, кроме появившегося освещения. Большинство вмонтированных в потолок ламп так и не загорелись, но и оставшихся в строю хватило, чтобы разогнать вековой сумрак. Не сказать, что стало сильно уютнее, просто теперь прятаться чуть сложнее. Особенно в коридорах.