Он посмотрел на Киру, затем на блестящий прямоугольник, всё ещё сияющий в её ладонях.

— Это сила? — спросил он.

— Это свет, — прошептала она. — Оттуда, где нет богов.

— Ты лжёшь.

— Нет.

— Тогда покажи.

Кира дрожащими пальцами нажала ещё раз. Экран вспыхнул — белым, чистым, как рассвет. Свет отбросил длинные тени, толпа застонала.

— Смотрите! — шептали люди. — Он её не убивает!

— Перун бы сжёг обоих!

— Значит, она угодна богам!

Владимир смотрел, не мигая. Затем выдохнул.

— Погаси.

Кира нажала — экран погас. Наступила тишина. Даже огонь, казалось, притих.

— Развяжите её, — сказал Владимир.

Староста не двинулся.

— Я сказал — развяжите!

Двое мужчин, сгорбившись, спешно подошли к дубу. В руках у них блеснули ножи — широкие, с тёмными пятнами на лезвии. Один, тяжело дыша, ухватил верёвку на запястьях, стал резать, суетливо, с силой, словно боялся, что путы сами оживут. Второй торопливо подрезал узел на ногах — сухая пенька заскрипела, осыпалась волокнами, и наконец руки Киры стали свободны. Кожа там сразу вздулась красными полосами.

Вокруг стояла такая тишина, будто все разом забыли, зачем пришли. Никто не выкрикнул ни слова, не посмел приблизиться. Кто-то в толпе медленно опустился на колени прямо в грязь, кто-то, дрожащей рукой, перекрестился, прижимая ладонь к губам. Лица вытянулись, взгляды скользили по ней, как по живому чуду или страшной угрозе.

Кира стояла, не чувствуя ног. Телефон в руках казался невероятно тяжёлым, кожа на пальцах побелела от напряжения. Она дрожала — от холода, от жара костра, от того, что только что произошло.

Владимир, стоявший позади, развернулся к людям. Его лицо было бледным, губы сжаты в узкую линию, но взгляд был твёрдым, резким — он смотрел в толпу, не отводя глаз, и в этом взгляде было что-то неотвратимое, почти страшное, будто он теперь не позволит ни одного слова лишнего.

— Это знак. Огонь её не взял. Боги видели. Пусть живёт.

— А если она вернётся? — шепнул кто-то.

— Тогда я сам её сожгу, — ответил он. — Но не вы.

Он взял у Киры смартфон и повертел в руках. Свет от костра отражался в чёрном стекле.

— Холодный, — тихо сказал он. — Как лёд.

— Это экран, — прошептала Кира.

— Камень, — поправил он. — Камень света.

Он бросил взгляд на толпу.

— Разойтись. Всем.

Люди медленно начали расходиться, перешёптываясь. Кто-то крикнул издалека:

— Чёрное зеркало! Она осталась с ним одна!

Владимир обернулся.

— Пусть останется, — сказал он. — Пусть покажет мне, что ещё может этот камень.

Кира стояла прямо на сырой земле, босиком, ступни в грязи, колени слегка согнуты — так, как после долгой пытки, когда тело ещё не верит, что можно двигаться свободно. По лицу размазалась копоть, щеки в пятнах сажи, губы треснуты от сухого дыма. Телефон она прижимала к груди обеими руками, крепко, будто тот мог защитить лучше любых молитв и заклинаний.

И впервые — впервые за всё это время — её больше не трясло. Внутри стояла такая тишина, что она почти слышала, как бьётся сердце. Дыхание стало ровным, коротким, как у человека, только что выбравшегося из-под воды.

Толпа не расходилась — сбившись у края площади, люди стояли в неясном, тревожном полукруге. Молча переглядывались, перешёптывались на ухо, не решаясь ни уйти, ни приблизиться. В их взглядах смешались страх, изумление и что-то детское, беспомощное, будто они вдруг увидели воочию то, чего никогда не должно было быть.

— Видели? Свет без огня.

— Это ведьма, говорю вам, ведьма.

— Или святая. Кто теперь разберёт?

Владимир медленно подошёл ближе. Под ногами чавкала грязь, снег смешался с пеплом. Он остановился в шаге от неё.

— Отдай, — тихо сказал он.

Кира сильнее прижала смартфон к груди.

— Зачем?

— Я сказал, отдай.

Она не двинулась.

— Это не твоё, — глухо произнесла она.

— Здесь всё моё, — ответил он. — Даже ты.

— Я не вещь.

— А кто? Богиня? — в его голосе появилась усмешка. — Тогда молись своим богам, может, твой камень снова засветится.

— Он разрядился, — устало ответила она. — Всё.

— Тогда покажи.

— Не могу.

— Ты врёшь.

— Не вру.

Он шагнул ближе и схватил её за запястье. Её кожа была холодной, влажной от копоти и снега.

— Это ты сделала? — спросил он, глядя в упор. — Этот свет сам появился?

— Я его включила.

— Как?

— Кнопкой.

— Что за кнопка?

— Вот, — она попыталась показать, но он не отпустил её руку.

— Если я нажму, тоже будет свет?

— Нет. Нужно зарядить.

— Откуда?

— Из, — она запнулась, — из света.

Он прищурился.

— Из света? Значит, всё-таки бог?

— Нет. Это, — она сглотнула, — это просто вещь. Из моего времени.

Он не понял.

— Какого твоего времени?

— Из будущего.

Он молчал секунду, затем усмехнулся без веселья.

— Ты думаешь, я поверю в сказки?

— А ты видел, чтобы камень светился сам по себе?

Он нахмурился.

— Может, в нём живёт демон.

— Там нет демона.

— Тогда кто?

— Никто. Это техника.

— Что?

— Неважно.

Он сжал её руку сильнее.

— Значит, ты можешь сделать это снова.

— Если будет заряд.

— Заряд, — он повторил слово, словно пробуя его на вкус. — Ты найдёшь. Сделаешь.

— Я не могу. Здесь нет ничего подходящего.

— Тогда я найду, — сказал он. — Для тебя.

— Зачем?

— Чтобы ты показала.

— Кому?

— Всем.

Кира посмотрела на него, и её губы дрогнули.

— Им? Они хотели меня сжечь.

— А теперь будут кланяться, — спокойно ответил он. — Им нужен страх. Мне — власть.

— Я не твоя игрушка.

— Нет, — он усмехнулся. — Игрушки ломаются. Ты живая. И светишься.

Она попыталась выдернуть руку, но он не отпустил.

— Пусти.

— Поздно. Теперь ты моя.

— Я спасла себя, не тебя.

— Ошибаешься. Ты спасла меня, — он говорил тихо, почти шёпотом. — Я видел, как они смотрели. Теперь они боятся не меня, а тебя. Через тебя — меня.

— Ты больной, — выдохнула она.

— Может. Но живой.

Он отпустил её руку. На коже остались следы его пальцев.

— Принесите одежду, — бросил он через плечо дружиннику. — И еду. Хорошую, не из котла.

— Куда её, княжич? — спросил дружинник.

— В терем.

— В терем? — мужчина замялся. — Но ведь.

— В терем, я сказал.

Толпа снова зашепталась:

— Он её к себе ведёт.

— Говорил же, ведьма будет под княжичем.

Владимир обернулся.

— Ещё слово — и я вырву вам языки.

Все тут же притихли.

Он взял Киру за руку и повёл вперёд. Она шла медленно, словно во сне. Под ногами было скользко, снег смешался с золой.

— Куда ты меня ведёшь? — тихо спросила она.

— Домой.

— Это не мой дом.

— Теперь будет.

— Зачем я тебе?

— Чтобы помнить.

— Что?

— Как ты горела.

Она остановилась, но он потянул её сильнее.

— Не бойся. Никто тебя не тронет.

— Я и не боюсь.

— Ещё бы. После такого кого бояться?

Они дошли до ворот. Дружинники стояли по бокам, опустив глаза. Владимир не отпускал её руку.

— С ней осторожно, — сказал он. — И принесите браслеты, те, золотые.

— Для кого? — спросил старший дружинник.

— Для неё.

Кира резко повернулась.

— Зачем?

— Чтобы знали, чья ты.

— Это цепи.

— Это золото, — он посмотрел ей прямо в глаза. — Разницы нет.

Она замолчала.

Они вошли в терем. Тепло ударило в лицо, пахло мёдом и дымом.

— Садись, — сказал он.

— Я стою.

— Садись.

Она не двинулась.

Он подошёл ближе.

— Ты поняла, да? — сказал он негромко. — Теперь ты не просто живая. Ты — чудо.

— Я человек.

— Нет. Уже нет.

Он кивнул на потухший смартфон.

— Ты — с этим.

Кира посмотрела на экран, холодный и чёрный, и тихо сказала: