— Для этого нужно что-то делать? Я же тебя люблю просто так!

— А ещё ты врёшь, как дышишь, — тихо, без укора напоминает мне она. — Твоя проблема в том, что ты сам отрицаешь всё хорошее в себе.

— Кто? Я отрицаю?!

— Ты говоришь, как эгоист, ведёшь себя, как эгоист, как будто не готов обделять себя ни в чём ради другого человека.

— Зачем кого-то обделять, когда можно вернуться в город и элементарно поужинать, как это делают цивилизованные люди, а не ковыряться в золе? — с психом вскакиваю с дивана. — Я ради этого вкалываю как проклятый, чтоб моя семья себе ни в чём не отказывала. Мы можем себе позволить отдыхать где угодно! Чего тебе не хватает, женщина? Почему я должен срываться за тобой в какую-то сраную глухомань?!

Она смеётся тихо и искренне.

— Кто говорит, что ты мне что-то должен? Ты ведь отказал мне в близости. У меня не осталось других причин находиться рядом, — произносит она иронично.

— Цинично, Ульяна, — секунды не верю, что она действительно так думает. Хотя да. Это мои слова. Мой вывод. И моя идея. Но из уст Ульяны то же самое слышать гадко.

— Всего лишь говорю на понятном тебе языке. А если хочешь большего — учись говорить на моём. Только так я тебя могу услышать. Ну или дверь помнишь где. Я не держу.

— Отлично! — рявкаю, безуспешно пытаясь не дать ей вывести себя на эмоции. — Словарик дашь? А то я что-то не могу пока понять, чего ты от меня хочешь.

— Я же говорю, настойчивый! — Её улыбка становится шире. — Я дам тебе больше — открою секрет. Ты можешь ВСЁ. Даже получать удовольствие просто от того, что я рядом. В любом месте. При любых обстоятельствах. Тебе же не слабо?

— Не сомневайся, — мрачно смотрю на неё. Может, и могу. Из вредности. — Жду указаний.

Последнее произношу в шутку, но Ульяна деловито кивает, увлекая меня за собой во двор.

— Ты умеешь рыбачить?

А это здесь при чём? Нехорошее предчувствие покусывает позвоночник холодом. Она же не отправит меня кормить комаров в камышах?

— Да не особо. Я как-то больше привык добывать продукты посредством банковской карты. Но знаю, что удочку надо закинуть в воду, а самому стоять на берегу, — признаюсь как на духу, надеясь получить задание гуманнее.

— Замечательно, — Ульяна с непоколебимостью профессионального киллера вручает мне лопату. — Держи.

— Это чтоб рыбу глушить? — с сомнением взвешиваю в руке садовый инвентарь.

— Это — червей копать. На что ты ловить собрался? — Задорно улыбается чертовка, но потом замечает что-то такое в моей перекошенной физиономии, отчего с утешающим шёпотом добавляет: — Звучит не очень, но волноваться не о чём. Они только похожи на детёнышей кустарниковой гадюки, а так совершенно безвредны, даже зубов не имеют!

Класс. Прям сразу отлегло от сердца, угу...

— И не теряй время. В здешних магазинах только шпроты! — строго добавляет она, вкладывая мне во вторую руку удочку, обыкновенную жердь с леской. — Всё, иди и возвращайся с уловом. Я верю в тебя, слышишь? Поверь и ты.

Улов, бляха…

Мне б её оптимизм!

Но раз взялся, надо сделать. Мужик я или кто.

Глава 30

Демьян

Сквозь бархат елей и поредевшие кроны дубов мягкими красками догорает закат. А вместе с ним отгорает надежда добыть сегодня ужин.

Грязь на моих белоснежных кроссовках подсыхает коркой до самых щиколоток. Мошкара вьётся у лица стайкой прожорливых точек. В траве шуршат не видимые глазу ползучие гады, а может, то собратья убиенного червя явились вершить вендетту за бездарно просраную наживку, кто знает? Но что-то удерживает меня от того, чтоб утопить к чёрту удочку и сказать, что так было. Я же здесь. Приехал за Ульяной. Разве этого мало?!

Но она в меня верит…

Неописуемое чувство. Мне кажется, я могу горы свернуть!

Поэтому да, похоже, мне самому этого мало.

Никто до этого дня мне такого не заявлял. Одна мама, сколько себя помню, твердила… что я способен только портить всё. Поначалу было обидно, я ведь не нарочно. По глупости, чаще случайно. Если всё время говорить ребёнку, что он «свинья», то он в конце концов захрюкает. Я обнаружил, что намного комфортнее вести себя соответственно. Я никчёмный? Да. Отстаньте.

Вот только всё равно охота, чтоб любили. А как меня любить, такого гада? У меня уже рефлекс сопротивляться. Я не могу иначе. Или могу?

Я с тоской смотрю на поплавок. Беспощадная обречённость ожидания. Если б не Ульяна, я так и не узнал, насколько сильно люблю свою работу. Целиком зависеть от настроения какой-то безмозглой рыбы, вот это настоящая жесть!

Глухой утробный лай раскидывает в клочья зыбкость тишины деревенского вечера. Вздрогнув, сбрасываю с себя оцепенение. Инстинкт добытчика ругается благим матом, учуяв единственную реальную возможность вернуться с уловом. Времени на обстоятельный анализ «как?» и «на черта?» не трачу.

Бегом вываливаюсь из зарослей ежевики на тропинку, ведущую к мосту. От долгого сидения на корточках моя походка петляет: одной ногой пишу, второй зачёркиваю. Но до машины здесь недалеко, рукой подать. Мотор отзывается послушным урчанием. В зеркале заднего вида пыль стоит стеной, от нетерпения выжимаю из машины последних лошадей.

Свернув на центральную улицу, вижу впереди знакомый забор. Рёбра тут же отзываются фантомной болью, летом мне довелось его даже попробовать спиной на прочность. Устоял. Забор, конечно же, а не я.

Кузьмиха, преступно красивая тётка по меркам местной красоты, варит повидло. От печи по всему двору тянется облако сливово-сиропного аромата. И хоть она мне в прошлый раз очень по-дружески, ружьём, намекнула, что не стоит околачиваться вокруг её дома, я всё же открываю калитку.

Женское сердце оно ведь отходчивое. При виде моей дружелюбной улыбки отвергнутая поклонница обид и не вспомнит. Обычно так и бывает.

Кузьмиха не спешит оттаивать. Она сводит брови, угрожающе похлопывая по ладони большой деревянной ложкой.

— Чего припёрся?

— За помощью, по старой дружбе, — решаю тоже не вилять. — Внакладе не останешься, я отблагодарю.

— Мне как-то Галя говорила, что ты слегка того, пришибленный. Но чтоб настолько! Ехал бы ты отсюда подобру-поздорову. Ушёл твой поезд.

Что там за поезд я не спрашиваю. Подхватываю Кузьмиху под руку, и с заговорщицким видом отвожу на метр левее печи с кипящим варевом. От греха подальше.

— Я тут недавно женился. Вот приехали в ваши края погостить.

— Храни господь эту мученицу, — не поддерживает она моей доверительности, даже не улыбается.

Трудно с ней будет.

— Понимаешь, она меня на озеро отправила. Дала удочку, сказала, где копать червя, а кушать хочется желательно сегодня.

— У меня не ресторан. Могу хреновухи продать. Помнишь?.. — многозначительно сверкает она глазами. У меня по позвоночнику пробегает холодный озноб. Забудешь такое.

— Пожалуй, покупку твоего самопала отложу на крайний случай, когда точно решу свести счёты с жизнью.

— Что ж так тебя прижало, Дёмочка? Руки из жопы растут, не можешь несчастную рыбу поймать? — мстительно хмыкает местная богатырша.

— Могу, конечно, что там уметь-то! — Кошусь на неё уязвлённо.

— Чего ты тогда не на озере?

— Вспомнил, ты как-то рассказывала, что твой отец рыбак оставил после себя полный сарай всяких снастей. Я хорошо заплачу. Мне бы сети... или динамит...

— Память не продаётся, — отрезает Кузьмиха.

— Не продаёшь, дай в долг.

— Тебе? — прыскает она язвительно. — Знаю я вас, городских. Укатишь с моим добром, потом ищи свищи.

— Ладно, — вздыхаю, сосчитав до десяти. — Поехали со мной до озера, вместе наловим. Мне одной рыбины хватит, остальное твоё.

— Размечтался, — фыркает Кузьмиха. Ещё летом она бы в пляс пустилась, получи от меня такое приглашение. Что не так-то? — Не буду я с тобой никуда ходить. Опять ведь, гад, домогаться начнёшь…

Это когда я Кузьмиху домогался? Уж не тогда ли, когда едва ноги из её спальни унёс? Ну, вздорная баба! Фантазёрка...