Так мне её мнение настолько по барабану, что я даже не пытаюсь сгладить впечатление. Материнский инстинкт — штука мощная. И я уверена, что она это так не оставит. Она теперь не успокоится, пока не вызволит сыночка из моих когтей. Мне даже делать больше ничего не нужно, достаточно просто дать ей время.

Настойчивый звонок в дверь вынуждает меня бросить взгляд на часы. Демьян сегодня поздно. Уверена, что после моей выходки, он готов меня прибить как минимум! При матери он вряд ли будет лютовать. Это ещё одна причина, почему она здесь. Мне нужна подушка безопасности, пока соображу, как с ним себя теперь вести.

Я жёстко поступила с ним, конечно. Но и Демьян повёл себя как скот! Я так перепугалась за него, от чистого сердца проявила заботу, а он!.. Представляю, как повеселился за счёт моей доверчивости! Он меня укусил, я укусила его в ответ. Поостережётся впредь играть на моих чувствах.

Хотя зря я подумала, будто готова ко всему. Муж возвращается не просто озверевший в край, но ещё мокрый и с пучком крапивы. И вот от последнего надо срочно избавляться, иначе гореть сегодня моей попе, к гадалке не ходи!

— Это мне? — пытаюсь его обескуражить, пока он не испортил мне легенду о счастливом браке. — Как вовремя! Мой славный мальчик.

Ох, как же недобро сужаются его глаза! Чувствую, этот «славный» мальчик сегодня будет очень, ОЧЕНЬ плохим...

— Ты что так высоко за сердце держишься? — выцеживает он тихо. — За пятки хватайся. Оно сейчас там будет!

— Ш-ш-ш! — Прикладываю палец к губам. — У нас гости, милый. Веди себя прилично.

Мой расчёт срабатывает, потому что он моментально переключается на новый раздражитель и срывается на кухню.

Молчит.

И мать его, Любовь Григорьевна молчит. Только таращится во все глаза на блудного, чумного сына.

Что с крапивой-то делать? Надо срочно что-то нормальное придумать, пока он очухался, а то влетит мне так душевно, что потом ещё неделю сесть не смогу.

Выход находится моментально. Я прихваткой забираю у Демьяна жгучий букет, укладываю в кастрюлю и заливаю кипятком. Всё, враг обезоружен! Можно спокойно приступать ко второй части спектакля. Если он и после этого меня сам — лично! — не побежит писать заявление, то я сдаюсь...

Глава 18

Демьян

Я ещё раз осматриваю мать с головы до ног, пытаясь найти причину её зажатости. Никогда ещё она так долго не молчала, даже когда нечего было сказать. Непривычно. Странно. Подозрительно.

Ульяна вдруг обнимает меня со спины. Как же это приятно, боже! Несмотря на все её выходки и обещание, что я скоро отброшу коньки!

— А что, кроме чаю, гостям в этом доме ничего не принято предлагать? — отмирает мать, реагируя на эту близость явной неприязнью.

— А чего вы торт не принесли? — медовым голосом спрашивает Ульяна. —Демьян так же мой, как и ваш. Семейный бюджет не резиновый, могли бы расщедриться. Вы же в гости пришли не живот набивать?

Что она несёт? Мама, конечно, тоже сморозила, но... какая, к чёрту, экономия?!

А-а-а! Я, кажется, понял... Это бабский заговор! Да, точно! Поодиночке не справились, решили в команде меня воспитывать. Я не в лесу живу, с женатыми общаюсь. Мне пацаны рассказывали, как это происходит!

Показательные тёрки — только первый уровень. Потом они меня поставят перед выбором она или она, оскорбятся попытке усидеть на двух стульях и будут футболить меня друг дружке за любой косой взгляд! Так себе перспективы.

— Ещё ни один гость не ушёл от нас сытым! Ищите меня скоро в списке Форбс... — отмечаю с иронией, оттягивая мокрый воротник рубашки. — Дамы, не буду вам мешать, я в душ.

Развлекайтесь без меня, девочки!

— Милый, на ужин суп-пюре из крапивы! — кричит моя «экономная» хозяюшка и добавляет уже маме: — Вы обязательно должны его попробовать! Этот суп чудесно выводит токсины. Знаете, я кормлю Демьяна только полезной пищей...

Ага, как же! С каких это пор сарказм и жёлчь стали полезной пищей?!

Я моюсь с тщательностью, с какой наверно не мылся даже в деревне, где батрачил за хлебушек как нищий гастарбайтер! Были в моей жизни и тёмные полосы, не только по тусам да курортам я познавал мир. Но в таком переплёте ещё не бывал! Спелись мои коброчки против меня, сшипелись!

Из душа выхожу намытый до хруста. Времени поплеваться ядом у них было вагон. По всем моим подсчётам уже должны были расползтись. Тишина в квартире стоит обнадёживающая. Свет горит только на кухне, туда я и крадусь на запах заячьего помёта. Ну того самого — настоящего, а не любимых с детства шоколадных шариков.

Картина мне открывается поистине идиллическая. Мама держит перед лицом ложку с зелёной жижей, ингредиенты для которой я по глупости добыл. Ульяна, затаив дыхание, смотрит ей в рот. Ждёт реакции. Как удав...

Моя жена — поистине страшная женщина. Будь ты хоть скептиком, хоть суеверным, а глянешь, сразу ясно — ведьма!

— А вот и наш кормилец пришёл! Это его надо благодарить за славный ужин! — восклицает Ульяна и под приступ маминого кашля шокирует меня поцелуем в щёку.

Это что за проявление чувств? К добру оно — нет?

Пока я в ступоре, и даже не сразу соображаю, что меня сейчас ловко выставили виновником грядущего несварения, она наливает ещё одну порцию зелёной жижи.

— Приятного аппетита, милый!

У меня лоб начинает потеть от концентрации факторов, несовместимых с аппетитом в тарелке. Я знаю, как выглядит камбоджийский жареный паук и каша для поросят, но такое… варево вижу впервые! И сильно не уверен, что готов попробовать!

— А ты почему не ешь? — заботливо придвигаю свою тарелку к Ульяне, благо кастрюля теперь пуста и обезврежена. Удачно я поленился большую охапку нарвать, как бог отвёл!

— М-м-м… милый, какой ты у меня заботливый! — Треплет она меня по щеке, посылая маме самодовольный взгляд победителя. — Ешь, дорогой. Мне после шести нельзя, фигура…

А ночью кто фантиками от конфет шелестел?!

Коза хитрожопая! Всё в цирк превращает!

Со злостью пробую суп. Пусть только окажется несъедобным! Не посмотрю, что гости — выплюну обратно!

Ну-у… необычно. Пожалуй, это всё, что я могу сказать. Съедобный, хоть на восторг не тянет. Если проклятье гласит, что мне суждено сдохнуть от голода, то я, пожалуй, скоро начну в него верить.

— Я тоже худею! — заявляю категорично, отодвигая тарелку, и обращаюсь к маме: — У меня режим. Пора ложиться спать. Спасибо, что зашла поздравить.

— Милый, а пусть мама переночует у нас? — с энтузиазмом встревает Ульяна. — Я вот, например, хочу про твоё детство послушать. Ты такой... озорник! Наверно малышом был вообще разбойником? Я права, Любовь Григорьевна?

— Конечно, Ульяночка, — звучит в ответ каким-то чересчур сиропным голосом. Не иначе объелась чудотворного супа!

У мамы две версии воспоминаний о моём детстве. Душераздирающая, о болване, который её постоянно позорил — для меня. И умильная, про то, как я конфеты из мыла с сахарной пудрой варил — для всех остальных. Какую из них она решит поведать Ульяне, вообще не волнует!

У меня жена сегодня вконец оборзела! Во как пытается избежать наказания.

— В другой раз, у нас всё-таки медовый месяц. Тебе, действительно, пора домой! —Подрываюсь сопроводить мать на выход, попутно мотивируя её строгим шёпотом: — Не вздумай остаться! Она на завтрак готовит оладьи с пармезаном и чили. У меня язык от них до вечера горит! Хочешь покинуть нас не на такси, а на скорой? У тебя же гастрит!

— Да что с тобой, сынок? — Встряхивает меня мать, держа за воротник футболки. — Она же... сущий дьявол! Чем она тебя так привязала? Что ты в ней вообще нашёл?!

Молчу. Что тут сказать?

Правду? Что это я Ульяну отпускать не хочу? Чем я это обосную? Как объяснить матери, что я не был счастлив с кроткой, ласковой Галей? Что я предпочитаю флайбординг, когда реактивная тяга воды швыряет тебя вверх на девятнадцать метров, а не клевать носом на солнечном пляже? Да никак! Она уверена, что нравиться может только стандартный комфорт.