— Что это? — спросил Иден.

— Новый короткий путь. Оберон проложил его пару дней назад. Тебе понравится — он очень быстрый. — И Гермес умчался по белому тоннелю, как гигантская сорока в зимний полдень.

Иден остановился у начала белого коридора без окон.

— Что такое? — спросил Тим, тоже остановившись.

— Это что-то новое, — сказал Иден, с опаской осматривая пластиковые панели.

— Зато он бесцветный.

— Тим, вдумайся. Он новый.

— О. — Тим наконец понял, в чем дело. Белый внезапно показался менее привлекательным. — Ты думаешь, это оно? Влияние той идеи?

— Не знаю. Может быть. А может, это вовсе твое влияние.

Тим задумался.

— А как ты думаешь, я мог бы это почувствовать? Ну, если бы оно исходило от меня?

— А ты чувствуешь что-нибудь? — спросил Иден с любопытством.

Тим снова оглядел коридор. Он был спокойным, простым, предсказуемым… Но дальний конец терялся в неосвещенном сумраке.

— Не уверен, — признался он наконец. — Но мне нравится его палитра.

Иден усмехнулся:

— Тогда, по крайней мере, тебе какое-то время будет полегче. — И он тронулся вперед по проходу. Тим поехал за ним, одновременно встревоженный и чуть более уверенный в себе.

Через сотню метров коридор начал уходить вниз. Сначала спуск был пологим, позволяя ехать без усилий. Затем он стал круче, и Тиму пришлось сильно нажимать на тормоз на заднем колесе, чтобы удерживать скорость. Яркий свет закончился, и редкие аварийные лампы едва освещали стены, придавая белому цвету панелей унылый серый оттенок.

— Стой! — внезапно крикнул Иден, резко тормозя. Тим с трудом остановил самокат, развернув его поперек уклона, который теперь шел вниз под опасным углом.

— Предлагаю идти пешком, — сказал Иден ровным голосом, но глаза его напряженно всматривались в сумрак.

Они спускались осторожно, катя самокаты рядом с собой; тихий шелест резиновых колес по наливному полу был единственным звуком в темном коридоре. Спустя какое-то время Тим заметил впереди просвет — сумрак рассеивался. Коридор закончился плавным поворотом, и они оказались в очередном туннеле, напоминающем аэропорт; на этот раз тот был вызывающе лиловым.

— Приветик, Иден! — пронзительно пискнул женский голос, и к ним на бешеной скорости подкатилось что-то маленькое и темное. Иден поймал фигурку и плавно замедлил ее вращение. Девушка остановилась рядом и моментально повисла на нем. Она была миниатюрной и пухленькой, но неоновые розовые ролики добавляли ей роста. Белая юбка в черный горошек обнажала крепкие спортивные ноги, а верх тела стягивал черный топ. Глаза девушки подчеркивал яркий макияж, и розовые кудри прыгали, как пружины, стянутые в два высоких хвостика.

— Здравствуй, Алекса, — вежливо улыбнулся Иден. Он легко обнял ее одной рукой, и Тим узнал выражение глаз девушки. Он видел его раньше — вспышку света, как будто Иден принес в ее жизнь смысл, цель и вдохновение. Алекса звонко рассмеялась и откатилась в сторону, чтобы снова закружиться вокруг Идена, как планета вокруг солнца.

Тим заметил Гермеса, неподвижно стоящего у дальней стены туннеля. Его темный костюм резко выделялся на фоне бледных лавандовых панелей.

— Ты не предупредил про уклон в новом проходе, — спокойно заметил Иден, поворачиваясь Гермесу, но его глаза были черны, как обсидиан.

— Я сказал, он очень быстрый, — не смутился Гермес.

— Сказал, — согласился Иден с улыбкой. Она не была теплой.

— Да ну тебя! — воскликнула Алекса, вновь подкатив к нему и легонько коснувшись пальчиками его волос. — Тебе не понравилось?

— Не понравилось, — холодно сказал Иден. — Как видишь, мы пошли пешком.

— Серьезно⁈ — Алекса уставилась на самокат Идена, будто только сейчас заметила, что он им не пользовался. Затем она взглянула наконец на Тима. — А это кто?

— Тим, — сказал Иден.

— Какой Тим?

— Тим Алдервуд.

— Это мне ни о чем не говорит, — покачала хвостиками Алекса. — Он играет?

— Нет. — В голосе Идена прозвучала сталь.

Алекса нахмурилась и вздохнула:

— Ну и ладно.

— Нам пора, — сказал Гермес. — Оберон ждет.

— Лучше ехать, — заметила Алекса, глянув на самокаты. — Тут далеко.

Гермес тут же умчался, но она задержалась:

— Можно я тебя поцелую? — спросила она у Идена внезапно с хитрым прищуром.

— Можно, — холодно улыбнулся он. — Но Оберон ждет.

Алекса снова рассмеялась и умчалась за Гермесом. Иден встал на самокат и покатился вперед.

— Что это за игра, про которую она говорила? — спросил Тим, когда они поехали дальше. Иден усмехнулся без намека на веселье:

— Увидишь.

Психоделический калейдоскоп цветов продолжал мелькать перед глазами. Чтобы снова не почувствовать тошноту, Тим смотрел прямо перед собой, на нейтрально-серый эпоксидный пол под передним колесом. Возможно, именно поэтому он ничего не заметил, и не остановился, пока Иден не позвал его. Тим обернулся, кислотный оранжевый ударил по глазам, и он чуть не слетел с самоката, прежде чем сумел затормозить.

Тим остановился, развернулся к Идену и шумно вздохнул. Они были не одни в туннеле.

Гермес и Алекса давно исчезли — Тим их не видел уже некоторое время. Но у стены, окрашенной в апельсиновый, сидел человек, совсем не похожий на проводника. Это был рыцарь, самый настоящий рыцарь в пробитом доспехе. Стальные пластины были помяты, покрыты грязью и кровью, как и лицо рыцаря — бледное и усталое. Он был пожилым, с седыми волосами и глубокими морщинами, и выглядел так, будто был тяжело ранен или смертельно изнурен.

Тим бросил самокат посреди туннеля и подошел ближе. Иден уже был рядом с рыцарем, опустившись на колени.

— А, Ловец, — хрипло прошептал рыцарь.

— Что случилось, сэр Эндрю? — тихо спросил Иден.

— Принцесса… — прохрипел сэр Эндрю. — Принцесса в опасности…

У Тима екнуло сердце, и он, не подумав, выпалил:

— Какая принцесса?

— Принцесса Солнце… — выдохнул рыцарь и закрыл глаза.

— Он умер? — тревожно спросил Тим.

— Пока нет, — Иден приложил пальцы к шее рыцаря над стальным воротником. — И не должен. Здесь не место его смерти.

Он выпрямился и достал из рукава флейту. Когда Иден поднес ее к губам, туннель наполнился музыкой — совсем не подходящей к пластиковой яркости Страны Конфет. Мелодия была глубокой, серьезной и величественной. И по мере того, как она струилась по воздуху, из стены вокруг сэра Эндрю начали прорастать побеги, оплетая его неподвижное тело густой сетью ветвей и листьев. Мелодия достигла кульминации, листья дрогнули — и побеги исчезли вместе с сэром Эндрю.

Иден опустил флейту. Он выглядел почти таким же изможденным, как и рыцарь.

— Что ты с ним сделал? — спросил Тим.

— Отправил его в нужный мир. Его мир. — Флейта исчезла из руки Идена. — Идем. Боюсь, он будет не единственным, кого мы встретим.

Они действительно вскоре нашли других — но все остальные были уже мертвы. Лицо Идена превратилось в нечитаемую маску, а глаза стали похожи на угли, оставшиеся после потухшего пламени. И он, и Тим оставили самокаты и пошли пешком. Цветовая чехарда продолжалась, но на такой скорости она была скорее утомительной, чем тревожной. Или, может быть, все дело было в мертвых телах — они полностью завладели вниманием Тима, оттеснив какофонию оттенков на задний план.

— Когда к этому привыкаешь? — тихо спросил он, пока они шли в полной тишине.

— К чему именно?

— К тому, что люди постоянно умирают.

На лице Идена на секунду появилась призрачная улыбка.

— К этому стоит быть готовым с самого начала.

— Что, прости?

— Люди ведь и впрямь постоянно умирают. Гораздо чаще, чем находят настоящую любовь или призвание. Но это куда менее продаваемая тема.

— Продаваемая?

— Конечно. Смерть сложно преподнести как нечто нормальное, хотя это и есть норма.

— Сказал человек, который никогда не умирает.

Иден вдруг улыбнулся по-настоящему — но это выглядело скорее пугающе.