Была ли девушка одной из тех, кто это умел?

«Глупости, — подумал Тим с тяжелым вздохом. — Ты просто разволновался и хочешь, чтобы это оказалось правдой. Вот и все. Соберись и забудь про это. Это был просто сон».

Но почему он разволновался? Что именно ему нужно было забыть? Вот над чем стоило подумать. Сон или нет, но он явно задел Тима больше, чем следовало. Почему он думал о нем больше, чем о своем кошмаре — кошмаре, в котором могущественная идея снова пыталась его убить, как когда-то в реальной жизни, а на смену ей пришло нечто еще более страшное? Почему он думал не об этом, а о совершенно безобидной — и бесконечно прекрасной — девушке в собственной гостиной?

И почему он легко мог устоять перед вызывающей откровенностью русалки, но молчаливый визит ночной гостьи так его разволновал?

«Может, в этом и дело, — мрачно подумал Тим и решительно поднялся на ноги. — Ты пытаешься сдерживаться, даже находясь в собственной голове, а теперь расплачиваешься за это».

Он пошел в ванную и остановился у зеркала. Парень по ту сторону стекла выглядел взъерошенным, бледным и растерянным. Шрам от когтей оборотня, идущий вдоль нижней челюсти, был почти незаметен под тусклым светом лампочки под потолком.

«Может, мне стоит вернуться к реке и наконец-то поддаться, — подумал Тим, стягивая с себя одежду и заходя в душ. — Если я пересплю с кем-то в мире собственного воображения, можно ли будет считать это особенно извращенной формой онанизма? И что делать с ее хвостом?»

Тим вздрогнул и открутил кран до кипятка.

— Ты слишком много думаешь, — пробормотал он и шагнул под горячую воду.

Тусклое утро успело превратиться в не менее унылый день, когда Тим вышел из душа и понял, что ему нужно с кем-то поговорить. Он мог успокоить свое тело, но его разум все еще был встревожен и изнурен, и никакое интеллектуальное самоудовлетворение не могло это исправить.

Вот только поговорить ему было не с кем. Иден — его наставник, работодатель и тот самый человек, который познакомил его с Ноосферой, — покинул Тима несколько недель назад с неопределенным пожеланием «выздоравливать». Тогда это имело смысл: Тим лежал в больнице, оправляясь от нападения оборотня. Но с тех пор он давно вернулся домой и был вполне здоров. По крайней мере, Тим так считал. Однако найти Идена при помощи обычных способов связи было невозможно, а на то, чтобы попробовать нечто более необычное, Тим пока не решался. Он еще не настолько отчаялся.

Его лучшая подруга, Энн, была наиболее «доступным» вариантом — она всегда отвечала на его сообщения в любое время суток, и ее всегда интересовало все, что с ним происходило. После инцидента с оборотнем — который Энн считала нападением бездомной собаки — она стала еще внимательнее по отношению к Тиму и постоянно спрашивала, как он себя чувствует. Это было приятно — приятно вдвойне, потому что изрядно раздражало Грега, который, к великому разочарованию Тима, все еще оставался парнем Энн. Иногда Тиму казалось, что ее отношения с Грегом держались исключительно на ее упорстве и ответственности. Они были ее проектом — таким же, как тексты, которые Энн редактировала, стараясь извлечь из них все лучшее, что мог туда вложить автор. Она работала над своими отношениями, редактируя их, убирая лишнее, отчаянно стараясь найти идею и смысл… Тиму хотелось намекнуть ей, что, кажется, этот проект не стоил таких усилий — но он был совсем не тем человеком, которому стоило ей об этом говорить. Тим писал ей сообщения, иногда звонил. Но никогда не говорил с ней о ее Греге.

Он мог бы позвонить Энн сейчас — но она ничего не знала о настоящей работе Тима, кроме того, что он вроде бы писал книгу. Она не знала о Ноосфере, о том, что Тим был Сказочником, о том, что где-то существовала Книга, автором которой он якобы был, хотя никогда ее не видел… Объяснить ей, что его беспокоит — будь то русалка в подсознании или девушка из сна — было бы решительно невозможно. И даже если бы Энн знала о Ноосфере, Тим все равно не хотел рассказывать ей про других женщин. Конечно, они были друзьями, и у нее был парень, но все же…

Все же.

Тим вздохнул. Ему нужен был кто-то симпатизирующий ему, но не связанный сложной эмоциональной связью. Кто-то умный, доступный и немного импульсивный…

Он задумался на секунду, а затем достал телефон и нашел номер в списке недавних звонков.

— Да? — отозвался глубокий, хищный, сексуальный женский голос.

— Привет, Мьюз, — сказал Тим. — Хочешь выпить со мной кофе?

Они договорились встретиться в кафе через полчаса. Тим открыл ноутбук, перечитал написанный на берегу придуманной реки отрывок, и решил, что стоит побриться, прежде чем начать одеваться.

— Не могу сказать, что этот цвет тебе идет, — прокомментировала Мьюз с дивана. Тим вздрогнул, покраснел и невольно глянул вниз, на обмотанное вокруг бедер синее полотенце. Что ж, видимо, ему следовало не только спать одетым. И Мьюз, и Иден уже неоднократно нарушали его личное пространство — насколько Тим мог судить, брат с сестрой вообще не слишком придерживались общепринятых норм поведения.

Мьюз непринужденно откинулась на подушки, словно сидела не в дешевой съемной квартире, а в элитном ночном клубе. Ее лиловое короткое платье без бретелек однозначно куда уместнее смотрелось бы в клубе — как и чересчур соблазнительная фигура и слишком яркие рыжие волосы. С лицом все было сложнее — оно странно балансировало на грани между красотой и уродством, — но Тим хорошо знал, что Мьюз может выглядеть как угодно, если захочет.

— Не переживай, — буркнул он, быстро прячась в спальню. — Я не собирался в таком виде выходить на улицу.

Мьюз фыркнула.

— Кстати, — крикнул Тим из комнаты, натягивая джинсы, — а что не так с синим?

— Ничего, — ответила Мьюз за его спиной. Он резко обернулся. Она стояла в дверном проеме, лениво опираясь на косяк. — Просто не твой цвет.

Ее ярко-зеленые глаза лениво рассматривали его.

— Есть какая-то особая причина, по которой ты так жаждешь увидеть меня раздетым? — спросил Тим, быстро отворачиваясь и торопливо хватая с полки первую попавшуюся футболку.

— Хотелось получше рассмотреть тебя, — ответила она невозмутимо, не отрывая взгляда от его обнаженного торса.

Тим покраснел и поспешно натянул футболку на голову.

— Удовлетворена? — спросил он из-под ткани.

— Тот оборотень здорово тебя разодрал, да? — спросила она неожиданно мягко.

Тим торопливо вынырнул из воротника футболки, но ничего не ответил. Он не любил думать про шрамы, оставшиеся у него на груди и подбородке. Тим все еще цеплялся за идею о собственной незначительности, которую представил Идену чуть ли ни как философскую концепцию — и шрамы от нападения оборотня совсем не вписывались в этот образ.

— Но вообще-то ты ничего, — продолжила Мьюз со своей обычной небрежностью. — Выглядишь подтянуто. Тренируешься?

— Не особо, — быстро ответил Тим и наклонился к ящику с носками, чтобы не встречаться с ней взглядом. Это был не совсем честный ответ, но он не хотел сейчас пускаться в объяснения.

— Понятно. — Было неясно, поверила ли она ему или просто не стала расспрашивать. Тим молча прошел мимо нее в прихожую и начал обуваться. Мьюз продолжала стоять в двери спальни, постукивая длинными изумрудными ногтями по косяку.

Тим схватил с вешалки старую желтую куртку и невероятно длинный разноцветный полосатый шарф.

— Я готов, — сказал он, тщательно обмотав шарф вокруг шеи. — Ты не слишком вызывающе одета для местной кофейни? — спросил Тим, с сомнением глядя на ее платье. — И раздета для зимы?

— Не переживай, — усмехнулась Мьюз. Она повела плечами, и на них внезапно возникла пушистая белая шуба. — Я не собиралась выходить в таком виде на улицу.

Тим толкнул дверь кофейни, и теплый воздух ударил ему в лицо гулом множества голосов. Он пропустил Мьюз вперед, и та грациозно проскользнула мимо, окутанная облаком резкого, пряного аромата. Как только они вошли, голоса тут же стихли, сменившись изумленной тишиной. Мьюз направилась к стойке, громко цокая каблуками и не замечая всеобщего внимания. А может, она просто давно привыкла к нему.