— Интерпол. — Я посмотрел на часы. Восемь сорок пять утра. Час сорок пять дня в Париже. — Мне нужно позвонить.

Поднялся на четвертый этаж. Коридор уже оживал, агенты расходились по кабинетам, Глория стучала по клавишам «Селектрик», кофейник булькал в комнате отдыха.

Сел за стол. Проверил, с кем из Интерпола мы сотрудничали обычно. Поднял трубку, набрал оператора междугородней связи.

— Оператор.

— Международный звонок, Франция, Лион. Номер 011−33−7–826–2800.

— Одну минуту, соединяю. Стоимость четыре доллара двадцать центов за три минуты.

— Счет на ФБР, код отдела 4117.

Щелчки, гудки, треск. Трансатлантический кабель давал далекий звук, приглушенный, с полусекундной задержкой.

— Интерпол, Лион. — Женский голос, французский акцент.

— Инспектора Жан-Пьер Моро, пожалуйста. Звонит агент Итан Митчелл, ФБР, Вашингтон.

— Un moment, s’il vous plaît.

Ожидание. Тридцать секунд. Щелчок.

— Моро.

Мужской голос, глубокий, с рокочущим «р». Моро говорил по-английски уверенно, но с плотным французским акцентом каждое «th» превращалось в «z», каждое «h» исчезало.

— Инспектор Моро, это агент Митчелл из ФБР.

Я кратко описал произошедшее преступление.

— Агент Митчелл, да, я уже слышал про эту кражу. Ваш рассказ вызвал большой интерес. — Пауза. — Вы описали кражу драгоценного камня из музея. Бронированная витрина, вентиляционная шахта, записка на месте преступления. Я хочу задать вопрос: что написано в записке?

— «Красота не должна оставаться в клетке.»

Молчание на линии. Долгое, четыре секунды, пять.

— Мон Дьё, — сказал он тихо. — Это он. «Призрак».

— Кто такой «Призрак»?

— Так мы его называем в Интерполе. Официальное досье «Неизвестный подозреваемый Дело 68-IG-471». Серия краж из музеев и частных коллекций в Европе с тысяча девятьсот шестьдесят третьего года. Пять подтвержденных дел. — Моро заговорил быстрее, в голосе появилось возбуждение, возбуждение охотника, учуявшего след. — Антверпен, шестьдесят третий, рубиновое ожерелье из Королевского музея, стоимость двести тысяч. Женева, шестьдесят пятый, коллекция часов Патек Филипп из частного особняка, четыреста тысяч. Мадрид, шестьдесят седьмой, два полотна Гойи из дворца, полмиллиона. Рим, шестьдесят девятый, бриллиантовая тиара из Ватиканского музея, триста тысяч. Амстердам, семьдесят первый, четыре картины Вермеера из Рейксмюсеума, два миллиона.

Я едва успевал записывать.

— Каждый раз записка, — продолжал Моро. — Каждый раз другая фраза. В Антверпене: «Рубины помнят кровь, которой за них заплатили.» В Женеве: «Время слишком ценно, чтобы прятать его в сейфе.» В Мадриде: «Гойя писал для мира, не для стен.» В Риме: «Бог не носит бриллианты.» В Амстердаме: «Вермеер видел свет. Вы прячете его в темноте.»

— Философ-вор, — сказал я.

— Именно. Записки написаны от руки, перьевой ручкой, каллиграфическим почерком. Бумага дорогая, каждый раз разная. — Моро помолчал. — Агент Митчелл, мы гоняемся за ним девять лет. Ни одного ареста. Ни одной фотографии. До прошлого года ни одного отпечатка пальца.

— До прошлого года?

— Амстердам. «Призрак» допустил ошибку. Один частичный отпечаток на оконной раме. Тридцать процентов узора. Недостаточно для идентификации по картотеке, но мы сохранили. Карточка хранится в нашем центральном бюро в Лионе.

— Инспектор, у нас тоже есть частичный отпечаток. Примерно шестьдесят процентов узора. Снят с внутренней стороны вентиляционной решетки в зале, где произошла кража.

— Шестьдесят процентов! — Моро почти вскрикнул. — Это больше, чем у нас! Если совместить наш тридцатипроцентный с вашим шестидесятипроцентным…

— Мы получим почти полный отпечаток. Достаточно для идентификации по любой картотеке в мире.

— Агент Митчелл, я вылетаю в Вашингтон. — Голос Моро стал деловым и решительным. — Привезу нашу карточку и полное досье «Призрака». Вылечу завтра утром, буду у вас послезавтра, в четверг.

— Мы будем ждать. И еще, инспектор. У нас есть дополнительные улики. Волокна одежды, мериносовая шерсть, окрашенная швейцарским красителем «Ланазет Черный Б» производства «Чиба-Гайги». Европейская ткань.

— «Чиба-Гайги»… — Моро задумался. — Это серьезная зацепка. В Амстердаме полиция нашла волокна на подоконнике. Мы определили шерсть, но не определили краситель. Если ваш анализ точнее нашего, мы можем связать оба дела через ткань.

— Именно то, что я думал. Пришлите данные по амстердамским волокнам, если возможно. Наш криминалист сравнит.

— Отправлю телексом сегодня вечером. И еще, агент Митчелл. — Моро понизил голос. — Скотленд-Ярд тоже заинтересован. Инспектор Алан Стивенс из отдела художественных краж. Он ведет собственное досье на «Призрака». Считает, что вор британец. Бывший военный. Возможно, из специальных подразделений.

— Пусть Стивенс позвонит мне, — сказал я. — Или пусть приедет вместе с вами.

— Передам. До встречи, агент Митчелл.

— До встречи, инспектор.

Повесил трубку. Посидел минуту, глядя на записи.

Призраки не оставляют отпечатков. Но этот оставил.

В десять утра я сидел в кабинете Томпсона и докладывал.

Томпсон слушал, откинувшись в кресле, в зубах незажженная сигара. Кабинет маленький, стол, два стула для посетителей, шкаф с делами, американский флаг в углу, фотография Томпсона с Гувером на стене (рукопожатие, оба в темных костюмах, оба серьезные). На столе три телефона (внутренний, городской, секретный), стопка папок, пепельница, переполненная окурками сигар.

Я изложил все, что узнал. Волокна три типа, европейская ткань, парик. Записка на бумаге «Крейн Дипломат», чернила железогалловые. Отпечатки Поланко на решетке снаружи, неизвестный изнутри. Звонок в Интерпол, вор по кличке «Призрак», шесть краж за девять лет, инспектор Моро вылетает в Вашингтон.

— И главное, — сказал я. — Решетка. Вор не мог снять и поставить ее сам, винты закручены снаружи, с высоты десяти футов. Поланко снял ее для вора, подождал, пока тот сделает работу, и поставил обратно. Сообщник.

Томпсон вынул сигару изо рта. Покрутил ее в пальцах.

— Поланко. Заместитель начальника охраны. — Голос тихий, задумчивый. — Доказательства?

— Отпечатки на решетке. Незапертая подсобка с сигнализацией. Отсутствие на работе в день обнаружения кражи. Нервное поведение при визите, потные руки, двадцать три окурка за ночь. И нужно проверить его финансы. Если у него есть крупные поступления…

— Дэйв работает над банковским запросом?

— Да. Результат будет сегодня-завтра.

Томпсон поставил сигару в пепельницу.

— Митчелл, ты за два дня продвинулся дальше, чем Интерпол за девять лет. — Он посмотрел на меня тяжелым взглядом. — Не загордись. Вор профессионал, и он знает, что мы на хвосте. Если спугнем Поланко раньше времени, он предупредит вора, и камень исчезнет навсегда.

— Понимаю. Поэтому не давлю на Поланко. Пока.

— Пока, — повторил Томпсон. — Когда приедет Интерпол, мы соберем полную картину. Объединим отпечатки, волокна, досье. И тогда возьмем его и допросим. По-настоящему. С доказательствами на столе. Поланко сломается. Такие всегда ломаются. — Он взял сигару обратно, откусил кончик, сплюнул в пепельницу. — А пока продолжай. Проверь список магазинов, продающих бумагу «Крейн». Проверка гостей выставки. Запрос в Сюрте по «Дювалю». Работа, Митчелл. Много работы.

— Да, сэр.

— И Митчелл.

— Сэр?

— Кэмпбелл звонил утром. Посол Ирана устроил истерику в Госдепартаменте. Грозит «пересмотром отношений». Белый дом нервничает. — Томпсон закурил, затянулся, выпустил густое облако. — Нам нужен результат. Быстро.

— Работаю, сэр.

Вышел из кабинета. В коридоре привычный шум: стук машинок, телефонные звонки, голоса. Тим О’Коннор прошел мимо с пончиком в руке.

Вернулся за стол. Взял блокнот, составил план на день. Первым делом надо объехать магазины канцелярии: «Фэрфакс», «Дженнингс», «Вудворд энд Лотроп». Показать описание «Дюваля».