Поланко кивнул. Не спросил «а что случилось?». Не проявил любопытства. Человек, знающий о пропаже бриллианта стоимостью пятнадцать миллионов, не спрашивает подробности. Он уже знает.

Или ему сказал Бакстер по телефону. Возможно. Не будем торопиться.

— Мистер Поланко, расскажите мне о вчерашнем вечере. Вы дежурили на выставке?

— Нет. Я не дежурил. Включил сигнализацию после ухода гостей и пошел домой.

— Во сколько?

— Десять пятнадцать. Может десять двадцать. Бакстер проверил зал, я включил систему, закрыл подсобку, и мы вместе вышли из здания.

— Вы закрыли подсобку на ключ?

— Да. Конечно. — Он ответил быстро. Слишком быстро.

Я записал и не стал давить. Еще рано.

— После выставки поехали прямо домой?

— Да. Приехал… около одиннадцати. Посмотрел телевизор, лег спать.

— Кто-нибудь может подтвердить?

— Я живу один. — Пауза. — Но в баре у Тони, на углу Фентон-стрит, я зашел выпить пива по дороге. Может, бармен запомнил.

— Около которого часа?

— Десять тридцать, десять сорок пять. Минут на двадцать.

Я кивнул. Записал.

— Мистер Поланко, вы знакомы с системой сигнализации музея.

— Естественно. Я заместитель начальника охраны. Отвечаю за электронику.

— Схема сигнализации хранится в сейфе. У вас есть доступ.

— Да.

— Когда вы последний раз видели схему?

Поланко задумался. Или сделал вид, что задумался.

— В июле. Бакстер просил проверить датчики в западном крыле. Я сверялся со схемой.

— Вы доставали оригинал из сейфа?

— Нет. Копию. Бакстер сделал копию для текущей работы.

Я остановил ручку.

— Копию? Существует копия схемы сигнализации?

Поланко понял, что сказал лишнее. Я увидел, как напряглись мышцы на шее.

— Рабочая копия. Для ежедневного использования. Бакстер хранит ее в ящике стола. Запертом.

— Кто имеет доступ к ящику?

— Бакстер. И я. У меня запасной ключ.

Я записал. Два человека с доступом к рабочей копии. Плюс четверо с доступом к оригиналу. Итого шесть потенциальных источников утечки.

— Спасибо, мистер Поланко. — Я встал. — Если вспомните что-нибудь необычное о субботнем вечере, позвоните.

Протянул визитку. Поланко взял, пальцы не дрожали, но ладонь блестела от пота.

— Конечно. — Голос ровный. — Надеюсь найдете камень.

— Найдем, — сказал я.

Мы вышли. Спустились по лестнице, вышли на улицу. Солнце давило сверху.

Дэйв молчал, пока мы не сели в машину и не закрыли двери.

— Он врет, — сказал Дэйв.

— О чем именно?

— Обо всем. О мигрени. О том, что запер подсобку. — Дэйв посмотрел на меня. — Ты видел его руки?

— Видел. Потные ладони.

— И пепельницу. Я посчитал окурки, пока стоял у двери. Двадцать три. За одну ночь. Человек с мигренью лежит в темноте. А не курит двадцать три сигареты подряд.

— Заметил.

Дэйв присвистнул.

— Ордер на обыск?

— Рано. У нас пока нет оснований. Потные ладони и сигареты не доказательства. — Я завел мотор. — Но можем проверить другое. Его банковские счета. Если он в долгах или получил крупную сумму наличными… — Я помолчал. — И еще. Кубинский эмигрант, приехал в шестидесятом. Проверим иммиграционное дело, связи, контакты. Нет ли у него долгов, которые кто-то мог использовать для давления.

— Поехали в офис. Я займусь банковским запросом. Тебе нужно писать отчет для Кэмпбелла.

— Верно. И нужно сделать сотню-другую звонков.

— Длинный день.

— Длинная неделя.

Я развернул машину. Поехали на юг, обратно в Вашингтон. Радио молчало, я его не включал. Нужна тишина. Нужно думать.

Вернулись в здание ФБР в два тридцать. Дэйв ушел к себе, составлять банковский запрос на Поланко, звонить в иммиграционную службу. Я поднялся на четвертый этаж, сел за стол, напечатал предварительный отчет для Кэмпбелла на «Ройал Квайет де Люкс», три страницы, через копирку, два экземпляра. Факты, без выводов. Осмотр места преступления, обнаруженные улики, предварительные направления расследования. Отдал Глории на перепечатку набело.

Потом спустился в подвал.

Криминалистическая лаборатория ФБР занимала три комнаты в подвальном этаже здания Министерства юстиции. Прохлада, гул кондиционеров, белый флуоресцентный свет. Линолеум на полу, стены выкрашены в бледно-голубой, казенный цвет, предназначенный, видимо, успокаивать нервы. Не помогало.

Открыл дверь основной лаборатории.

Роберт Чен сидел за длинным рабочим столом, склонившись над микроскопом. Белый халат поверх голубой рубашки и темного галстука, очки в тонкой оправе сдвинуты на лоб. Тонкие пальцы крутили колесико фокусировки. Рядом на столе россыпь предметных стекол, пинцеты, склянки с реагентами, два бумажных конверта с маркировкой «Дело Харриман, улики №14–17».

— Роберт.

Чен поднял голову. Глаза усталые красные прожилки на белках. Но увидел меня и кивнул с подобием улыбки.

— Итан. Маркус привез улики два часа назад. — Он указал на металлический лоток в дальнем конце стола, где лежали три подписанных конверта из музея. — Хотел начать, но застрял с делом Харримана. Томпсон требует результаты к завтрашнему утру. Пытаюсь закончить сравнение волокон с обивки автомобиля.

— Много работы?

— Двадцать четыре образца. Каждый нужно препарировать, окрасить, сфотографировать, сравнить с базой. Часов на шесть, если не отвлекаться. — Чен вздохнул. — А твои улики ждут. Волокна из шахты, отпечатки, записка. Тоже часов на пять-шесть, минимум.

— Двенадцать часов работы, а тебя один.

— Эмили ушла в пять, у нее вечерние курсы. Вернется завтра утром.

Я посмотрел на три конверта с уликами из музея. Потом на стол с оборудованием. Потом на Чена.

— Роберт, дай мне волокна. Я сделаю анализ сам.

Чен поднял брови.

— Сам?

— Конечно, ты что думаешь, я не справлюсь?

Чен помолчал. Снял очки, протер линзы, надел обратно. Привычный жест, когда он обдумывает ответ.

— Итан, это не так просто. Там три волокна, и каждый нужно обработать правильно. Если испортишь образец, второго шанса не будет.

— Знаю. Поэтому буду осторожен. — Я сел на табурет рядом. — Кроме того, мне нужно увидеть улики своими глазами, через окуляр. Фотография не передает текстуру, цвет, форму волокна. Я хочу понять, кто этот вор. Каждая деталь ответ на вопрос.

Чен смотрел на меня несколько секунд. Потом кивнул.

— Хорошо. Используй второй микроскоп, «Лейтц Ортоплан» в углу. Увеличение до четырехсот крат, хватит для текстильного анализа. Я покажу, где что лежит, и начнешь.

Он встал, прошел к дальнему столу и снял чехол со второго микроскопа. Немецкий «Лейтц Ортоплан», тяжелый, надежный аппарат в черном корпусе, с бинокулярной насадкой и поворотной турелью на четыре объектива. Рядом стояла лампа-осветитель с зеркальцем для проходящего света.

Я подвинул табурет, сел, включил осветитель. Желтоватый свет загорелся под столиком микроскопа. Покрутил турель, объективы щелкнули, становясь на место: четырехкратный, десятикратный, сорокакратный, стократный. Начну с малого увеличения, потом увеличу.

Чен принес конверт с волокнами.

— Три волокна, снятые из вентиляционной шахты. Черные, длина около полдюйма каждый. Зацепились за стык секций воздуховода. — Он раскрыл конверт, аккуратно вытряхнул содержимое на чистое предметное стекло. Три тонкие ниточки легли на стекло как крошечные запятые. — Порядок работы помнишь?

— Помню. Визуальный осмотр под малым увеличением. Определение типа волокна, натуральное или синтетическое. Если натуральное, определение вида: шерсть, хлопок, шелк, лен. Окрашивание для подтверждения. Сравнение с базой текстильных образцов.

Чен кивнул.

— Правильно. Реагенты на полке слева. Ксилол для обезжиривания, глицерин для препарирования, набор красителей: метиленовый синий, сафранин, «Шиффов реагент». Покровные стекла в коробке. Если потребуется тест на горение, вытяжной шкаф в углу.