Чен посмотрел на меня.

— Итан, я работаю в этой лаборатории семь лет. Половина агентов не отличит шерсть от нейлона. А ты определил модакрил по поперечному сечению и тесту на горение. — Помолчал. — Откуда ты это знаешь?

Вопрос, на который я не мог ответить честно. «Из учебников двадцать первого века» не подходило.

— Много читаю до сих пор, — сказал я. — Недавно попался учебник по текстильной химии. Оказалось, интересно.

Чен кивнул, но выражение лица говорило, что он не вполне верит. Роберт Чен наблюдательный человек. Он замечал вещи, которые другие пропускали. Замечал, что я знаю слишком много для агента с двумя месяцами стажа. Замечал, что мои руки работают с лабораторным оборудованием так, будто провели за ним годы. Замечал, что я думаю не так, как другие агенты в этом здании.

Но Чен не задавал лишних вопросов. Это одна из причин, почему мы ладили. Он ценил результат, а не объяснения.

— Хорошая работа, — сказал он наконец. — Все три анализа чистые, процедуры соблюдены. Я подпишу как старший криминалист.

— Спасибо, Роберт. Есть еще одна просьба.

— Говори.

— Первый образец, меринос. Мне нужно определить происхождение ткани. Ты сказал, что у Чиба-Гайги есть база красителей. Можно ли определить марку красителя по цвету волокна?

Чен задумался.

— Черный самый сложный цвет для идентификации. Десятки формул дают одинаковый визуальный результат. Но… — Он прошел к полке, снял толстый каталог в синей обложке. «Ciba-Geigy Textile Dyes Reference Catalog, 1970 Edition.» — Каждый производитель красителей использует уникальную химическую формулу. Если провести микрохимический тест, растворить краситель и проанализировать на спектрометре, можно определить производителя. А зная производителя, можно сузить круг текстильных фабрик.

— Сколько времени понадобится?

— Если сделаю завтра утром, результат будет к обеду. Нужен атомно-абсорбционный спектрофотометр, тот же «Перкин-Элмер 303», что использовали для анализа патронов. Принцип тот же: раствор красителя, прохождение света, определение химического состава.

— Отлично.

— Но Итан, — Чен посмотрел на меня поверх очков, — даже если определим производителя красителя, путь от красителя до конкретного костюма длинный. Производитель продает краситель текстильным фабрикам, фабрики пошивочным ателье, ателье магазинам. Тысячи звеньев.

— Знаю. Но если краситель европейский, а шерсть мериносовая сверхтонкая, — я загнул два пальца, — это сужает круг до нескольких десятков производителей в Европе. А если модель ткани уникальная, еще уже. Каждая улика, фильтр. Достаточно фильтров, и останется один человек.

Чен слабо улыбнулся.

— Ты мыслишь как ученый, Итан. Не как полицейский.

— Может, потому и нахожу то, что полицейские пропускают.

Я вышел из лаборатории в шесть двадцать. Поднялся на четвертый этаж. Коридор опустел, большинство агентов уходили к шести, оставались только дежурные и трудоголики.

Глория все еще сидела за «Ай-Би-Эм Селектрик», допечатывала мой отчет. Увидела меня, помахала рукой.

— Готово, Итан. Три экземпляра. Один для Кэмпбелла, один для Крейга, один в дело.

— Спасибо, Глория.

— И Итан, — она понизила голос, — Томпсон ушел полчаса назад. Сказал, чтобы ты позвонил ему домой, если будут новости.

Я посмотрел на часы. Шесть тридцать вечера по вашингтонскому времени. Полночь тридцать в Париже. Опоздал.

Откинулся на стуле. Потолок с трещиной, гул лампы, тишина пустого офиса.

Я закрыл блокнот, выключил лампу, забрал портфель и вышел из офиса. Лифт, первый этаж, служебный выход. Дон Мерфи на посту читал вечернюю газету.

— «Сенаторы» играют в девять с «Ориолз», — сообщил он. — Может, хоть раз выиграют.

— Может, — сказал я.

— Хотите ставку? Доллар на «Сенаторов».

— Доллар на «Ориолз».

Дон усмехнулся.

— Предатель.

Я вышел на улицу. Вечерний Вашингтон чуть прохладнее, чем днем, но ненамного. Небо розовело на западе, фонари зажглись на Пенсильвания-авеню. Машин меньше, пешеходов почти нет. Понедельник закончился.

Сел в «Форд», завел мотор. Поехал домой.

По дороге думал. Не о деле, о жизни. Утром я отпустил Дженнифер. Днем получил крупнейшее дело в карьере. Вечером просидел три часа за микроскопом, исследуя волокна, и чувствовал себя счастливее, чем за весь последний месяц.

Может, Дженнифер права. Может, работа и есть моя настоящая любовь.

Радио играло тихо. Роберта Флэк пела «The First Time Ever I Saw Your Face». Медленная, красивая, грустная.

Я не переключил.

Будильник зазвенел в шесть. Душ, бритва, кофе, яичница. Та же рутина, но с другим привкусом, привкусом дела, которое не отпускало даже во сне. Я видел во сне вентиляционную шахту, бесконечный тоннель из оцинкованной стали, уходящий в темноту, и в конце тоннеля голубой свет, мерцающий, как звезда.

Приехал в здание ФБР в семь пятнадцать. Дон Мерфи на посту со вчерашнего дня, свежая газета на стойке.

— «Ориолз» выиграли, — мрачно сказал он. — Три-ноль. Должен тебе доллар.

— Оставь себе, Дон. Купи пончик.

Спустился в подвал, в лабораторию. Чен уже на месте, одетый в белый халат, на носу очки, на краю стола чашка чая. В семь утра. Этот человек, кажется, жил в лаборатории.

— Доброе утро, Роберт.

— Утро. — Чен поднял глаза от стола, где лежали разложенные в ряд четыре винта из музейной решетки. Рядом записка в прозрачном пакете и пробирки с реагентами. — Начал с винтов. Хотел показать тебе, прежде чем двигаться дальше.

Я подвинул табурет, сел рядом.

Четыре винта лежали на белой бумажной подложке, каждый в отдельной ячейке, промаркированной: «В-1», «В-2», «В-3», «В-4». Крестовые, латунного цвета, длина около дюйма. На вид стандартные.

Чен указал на них пинцетом.

— Обычные крестовые винты. Латунные. Размер номер восемь, длина один дюйм. Стандартный крепеж для вентиляционных решеток, продается в любом хозяйственном магазине. — Он повернул один винт под лупой. — Шлицы чистые, без заусенцев. Резьба нормальная. Ничего необычного в самих винтах.

— Значит, тупик?

— По винтам да. Но вот что интересно. — Чен взял карточку с отпечатками, снятыми Маркусом с решетки. — Отпечатки на решетке. Два четких, большой и указательный палец. Я сравнил с картотекой охраны музея, которую Бакстер прислал вчера вечером.

— И?

— Совпадение. — Чен посмотрел на меня. — Отпечатки принадлежат Стивену Поланко, заместителю начальника охраны.

Я медленно выдохнул.

— Поланко. Его отпечатки на решетке.

— На внешней стороне решетки. Большой палец справа, указательный слева. Расположение пальцев соответствует хвату при снятии решетки со стены, человек стоит лицом к решетке, берет ее за края и тянет на себя.

— Он может объяснить это служебными обязанностями. Проверка вентиляции, обслуживание.

— Может. Но есть нюанс. — Чен достал вторую карточку. — Я нашел еще один отпечаток. Частичный, смазанный, на внутренней кромке рамки. Правая рука, безымянный палец. Он не принадлежит Поланко. Не совпадает ни с кем из персонала охраны.

— Вор.

— Возможно. Отпечаток неполный, около шестидесяти процентов папиллярного узора. Для идентификации по нашей картотеке недостаточно. Но для сравнения с конкретным подозреваемым хватит.

Я записал в блокнот. Два комплекта отпечатков. Поланко снаружи. Неизвестный изнутри. Поланко снимал решетку. Кто-то другой касался ее изнутри шахты.

Картина прояснялась.

— Роберт, а теперь подумай вот о чем. — Я встал, прошелся по лаборатории. — Решетка на высоте десяти футов. Вор ползет по горизонтальной шахте, добирается до решетки. Решетка закреплена винтами снаружи. Головки винтов обращены в зал, не в шахту. Как вор откручивает их изнутри?

Чен нахмурился.

— Никак. Крестовые винты вкручены со стороны зала. Изнутри шахты доступна только задняя часть, гладкий конец и резьба. Без доступа к головке вывернуть невозможно.