Острые голубые глаза дедушки собираются морщинками в уголках, когда он устраивается в кресле и окидывает взглядом ранчо. Его родители купили эту землю почти сто лет назад и назвали ее ранчо Кейси, разводили скот и прилично зарабатывали здесь, в Силвер-Ридж. Здесь бабушка с дедушкой вырастили моего отца, но он уехал в Калифорнию, как только смог накопить на машину. Жизнь на ранчо была не для него.

Именно поэтому мой отец считает отправку меня сюда наказанием, а не отдыхом.

Щурясь от заходящего над утесом солнца, я прикрываю глаза рукой.

— Эй, а это кто?

Облако пыли поднимается у подножия гряды, поднятое еще одним старым «Шевроле», почти идентичным дедушкиному.

— Должно быть, кто-то из Незара. — Бабушка хмурится. — Но им уже поздновато выезжать.

Мы молча наблюдаем, как облако пыли приближается, грузовик мчится на полной скорости к фермерскому дому. Грузовик останавливается прямо перед крыльцом, и ревущий двигатель затихает. Из водительского сиденья вылезает мужчина в ковбойской шляпе, поля низко опущены на опущенную голову. Его белая футболка обтягивает широкую грудь и сильные бицепсы, хотя низ свободно висит над парой джинсов и походными ботинками.

Я не помню, чтобы кто-то из Незара выглядел так накачанно.

Его загорелая, медного оттенка кожа блестит от пота, и когда он снимает шляпу, он проводит рукой по густым, вороновым волосам, прилипшим ко лбу. И я бы все отдала, чтобы почувствовать эти пухлые, полные губы на своем теле…

Когда его глубокие карие глаза встречаются с моими, дыхание застревает у меня в горле, как патока.

— Бри? — Голос ковбоя низкий и глубокий, посылая дрожь по моему телу.

Я склоняю голову, разглядывая его.

— Я тебя знаю?

Его плечи опускаются.

— Ты меня не помнишь? Каз?

— Каз? Да не может быть. — Я прикрываю рот рукой и смеюсь. — Не верю.

Каспиан «Каз» Незара, с которым я проводила детские летние каникулы, был долговязым, неуклюжим мальчишкой, а не ковбоем, который выглядит так, будто сошел с обложки ежемесячного мужского журнала GQ³.

Он взбегает на крыльцо, перешагивая через две ступеньки своими длинными мускулистыми ногами, и я встаю, протягивая руки для объятий. Когда мы обнимаемся, его сильные руки смыкаются вокруг меня, прижимая к твердым мышцам груди. Когда моя щека касается его плеча, я улавливаю слабейший запах кожи, но мое обоняние ослабло, и, к моему разочарованию, этот восхитительный аромат быстро исчезает.

Он отстраняется от меня с широкой улыбкой.

— Я понятия не имел, что ты приезжаешь этим летом.

— Да, это было спонтанное решение. — Я указываю на поднос на плетеном столике. — Ты хочешь пить? Бабушка сделала лимонад.

— Вообще-то, я не могу. — Выражение лица Каза становится серьезным. Его взгляд задерживается на мне еще на мгновение, прежде чем он поворачивается к моему дедушке. — Мистер Кейси, там случилось увечье скота. Я сразу же поехал к вам, как только нашел ее.

— Что? — Мой дедушка вскакивает на ноги с удивительной ловкостью. — Черт, поехали, посмотрим.

Моя бабушка встает, вытирая руки о фартук. — У нас не было таких уже много лет.

Случаи увечий скота происходили время от времени, когда я гостила на ранчо летом. Взрослые старались скрывать это от детей, но мы слышали, как они шептались о жутких подробностях. Я как-то искала информацию в интернете, и преобладающей теорией было то, что это дело рук инопланетян, что породило во мне пожизненный интерес ко всему сверхъестественному. Инопланетяне, призраки, демоны — все, что угодно. Я живу ради хорошей местной легенды или страшной истории.

— Можно мне посмотреть? — спрашиваю я.

Бабушка качает головой. — Ни в коем случае! Это ужасно.

— Я знаю, на что это похоже. Обещаю, меня не шокирует.

Мой дедушка спускается по ступенькам крыльца.

— Ладно, можешь поехать. Но давайте поторопимся, пока не село солнце.

Я иду за ними к пикапу Каза. Он открывает передо мной пассажирскую дверь и откидывает сиденье, чтобы дать мне место забраться назад. Его теплая широкая ладонь накрывает мою маленькую руку, когда он помогает мне встать на подножку, и я пригибаюсь, чтобы не удариться головой о крышу. Забираясь внутрь, я остро осознаю, что моя задница находится прямо перед его лицом.

Когда бабушка, дедушка и я устраиваемся, Каз обегает машину и садится на водительское сиденье. Он поворачивает ключ зажигания, и пикап оживает с ревом. Мы срываемся с места в направлении мертвой коровы, фермерский дом в зеркале заднего вида становится все меньше.

— Они были в загоне? — спрашиваю я.

— Нет, они паслись возле северо-западной границы ранчо. — Каз прищурился, глядя на грунтовую дорогу впереди. — Я заметил дыру в изгороди по дороге домой, поэтому остановился, чтобы починить. Они все сбились в тесную кучу и были чем-то встревожены. Когда я пошел проверить, то нашел павшую корову.

— Дыра в изгороди? — переспрашивает дедушка. — Было похоже, что ее сделал человек?

— Возможно. Трудно сказать, человек это или животное.

Я подаюсь вперед, опираясь локтями на их подголовники. — А как вы можете определить?

— По всей границе участка проходит изгородь из жердей с рабицей, — объясняет Каз. — Она достаточно высокая, чтобы койоту было трудно перепрыгнуть и навредить скоту. Естественной причиной могла бы быть ржавчина, но в одной секции жердей просто не было.

— А сами жерди ты нашел? — спрашивает дедушка.

Каз качает головой.

— Нет. Нужно будет заказать еще материала, чтобы починить изгородь. Скот через нее не пройдет, она недостаточно большая, но наутро я сделаю временную заплатку, на всякий случай.

Когда мы добираемся до места, над ранчо уже начинает сгущаться вечерний сумрак. Каз достает фонарик из ящика с инструментами в кузове пикапа и ведет нас на короткую прогулку от грунтовой дороги.

Темная масса неподвижно лежит в высокой траве. Когда мы подходим ближе, у меня сжимается грудь при виде мертвой коровы, ее черная шерсть слабо поблескивает в свете наших фонарей.

Мой дедушка обходит тушу по кругу, нахмурив брови.

— Мух нет. — Когда он осматривает голову коровы, у него вырывается поток ругательств себе под нос.

Плечи моей бабушки так напряжены, что почти касаются ушей.

— Что случилось?

— У нее вырезаны глаза, — отвечает Каз. — И вымя тоже.

Когда я смотрю на Каза, он уже перевел взгляд на меня, выражение его лица мрачное. Его взгляд интенсивный, почти такое ощущение, будто он подозревает меня в этом, и я отвожу взгляд, скрещивая руки на груди. Я приехала всего час назад, так что не понимаю, почему он так думает.

— Животное не могло этого сделать, — говорит дедушка, скрещивая руки на груди. — На корове нет видимых повреждений. Ни царапин, ни укусов, ничего. Как можно так чисто удалить глаза и вымя без хирургических инструментов?

— Есть огнестрельное ранение? — спрашивает бабушка.

Он качает головой.

— Нет.

— Есть кое-что еще, Мистер Кейси, — добавляет Каз. — Я думаю, у животного выпустили кровь. Нужно будет вызвать ветеринара, чтобы подтвердить, но следов крови в глазницах или на животе нет.

Дедушка вздыхает.

— Ты видел поблизости следы или отпечатки лап?

— Ни одного.

— Я вызову ветеринара, чтобы проверить тушу на наличие яда. Какая пустая трата, — бормочет дедушка, качая головой. — Мы и так еле сводим концы с концами. Мы не можем терять скот вот так.

Я не знала, что у ранчо настали трудные времена, но подожду и расспрошу их об этом позже.

— Мрачноходы, — выдыхает моя бабушка. Мы все поворачиваемся к ней.

— Кто такие мрачноходы? — спрашиваю я.

— Это ерунда, Мейв, — укоряет ее дедушка. — Это просто старое племенное суеверие. Не обращай внимания, Бри. Нет, я думаю, это дело рук Финдли. Он уже много лет пытается меня достать.

— Финдли — еще один местный скотовод, — поясняет мне бабушка, прежде чем наброситься на дедушку. — Генри, у тебя нет доказательств.