Ну да, все они красиво стелят, но спать неудобно. Немцов пел сладкие оды, говорил о том, что будет ждать. Но не верю я в мужскую порядочность. Учитель был хороший, на всю жизнь залил мне кипяточку за шкуру.

Обнимаю себя руками и делаю шаг в сторону. В ярком свете вижу смутно знакомое лицо мужчины. Я его уже где-то видела. Только где?

— Кто вы?

— Так зарос за неделю, что не узнать? По приезду дам своему мастеру в барбершопе хорошие чаевые за то, что делает из меня человека. Так, ладно, лирика, — выпрямился по струнке ровно, как солдат, — Бероев Гурам Данилович, честь имею, очень приятно, царь.

Не смешно. Я пялюсь на него, как на диковинку, а шестерёнки в голове безумно жужжат. Это он меня выкупил?

— Сколько вы заплатили Немцову за свой трофей, друг?

Мой голос становится беспристрастным и едва слышным. Из рук одного хозяина жизни в другие. Мило.

— Каюсь, не успел. Его застрелили до того, как загребущие ручонки потянулись за деньгами. Но запросил он прилично. Хорошо, что я богат, — смешно харахорится.

У меня нет слов. Ну что сказать... Довольно интересный расклад.

— И зачем вы это пытались делать?

Мои ноги дрожат так сильно, что мне лучше сесть. И я иду к столу, присаживаюсь на стул и нервно хватаю чашку. Делаю глоток и смотрю в одну точку.

Он смотрит на меня внимательно, оценивающим взглядом. Медленно подходит, присаживается напротив.

— Страсть у меня есть: спасать красивых женщин в беде, — он тоже перешел на вы, — помните, я приходил к вам в магазин за подарком подруге? Вы напомнили мне мою подругу Стасю. Я же видел синяк на руке тогда... И не мог остаться равнодушным. Вы выдохните, Ева. Я ничего не прошу взамен. Я просто хочу помочь, ни больше, ни меньше.

— Вам какая польза с того, что дама в беде. Заметьте, не ваша дама и не дама вашего друга, — ищу в его взгляде что-то похожее на похоть и желание.

Захотел чужую жену?

— Мне? Никакой. Бывал в беде. С тех пор тяга у меня к геройству.

Гурам поднимается на ноги и проходит по комнате, подходит к окну.

— Как я уже сказал, я не пытался сделать ничего выходящего за рамки приличий, просто помочь. Если нужно сопроводить назад к мужу, я не стану препятствовать. Хочу, здравый смысл просит, но не стану. Ваша жизнь — ваш выбор, Ева. Я в ней гость мимолетный и временный.

Врёт. Не верю. Потому что не дура. Каждый человек в любом случае от другого что-то хочет. Просто размер желания у каждого свой.

— Я вам нравлюсь? Только не говорите, что за всех готовы отвалить несколько сотен тысяч долларов.

— Вы красивая и приятная женщина, Ева. Мне не стыдно говорить вам это. Но это все, что вы от меня услышите. Мне не нужно ничего взамен. Я понимаю, что после того, что вы прошли, вам трудно в это поверить. Но это так. Я не возьму вас, даже если вы будете умолять.

Я смеюсь. Впервые смеюсь так отчаянно, что чай очередной раз выплачивается на стол. Нервно тру салфеткой по столешнице. Не верю. Он привлекательный мужчина. Но далеко не самаритянин. Что же, посмотрим, что будет дальше. Время всех рассудит.

— Я не вернусь к мужу, даже если мне придется заново восстанавливать паспорт и карточки. Меня теперь ничто не ждёт в этом ужасном браке. Я буду требовать развод.

— Одобряю ваш выбор, — кивает, внимательно глядя на то, как вытираю стол. Поворачивает голову в сторону плиты, задумчиво бубнит.

— Я бы тоже чаю выпил, где тут можно раздобыть еще одну чашку?

Я едва не сорвалась послушно со стула и не бросилась накормить гостя. Но что-то словно пригвоздил меня к столу. Это гордость и самоуважение? Оно же? Я надеюсь. Либо же дурость и неблагодарность. Как ни крути, но он многое сделал для меня. И я не буду сейчас углубляться на тему: с какой это целью сделано.

— В холодильнике полно еды, чай на полке, чашка там же.

Больше на его огромную фигуру не смотрю, а кусочком блина ковыряюсь в вазочке с вареньем.

Подходит по указанному мной адресу, достает чашку, рядом с чаем находит кофе, довольно улыбается, засыпает несколько ложек в чашку и ставит чайник. Пока чайник кипит, опирается об стол и говорит.

— Я приехал, чтобы ввести вас в курс дела. Меня задержали после случившегося, и, насколько понял, я их главный подозреваемый по делу. Я не убивал Немцова и пока не знаю, кто убил. Мы проводим свое расследование, у меня есть друзья в органах, надеюсь, найдем. Никто не знает, что именно вы были в машине. Федор провернул все по высшему разряду, увез вас по моей просьбе сюда так, что комар носа не подточит. Меня выпустили временно, подозреваю, что это не конец моего приключения. Здесь оставаться относительно безопасно пока. И я хотел узнать у вас, что вы планируете делать дальше?

— Гурам, вы же взрослый мужчина и понимаете, что отпечатки моих пальчиков уже красуются в базе органов. И они знают, что я была с Немцовым. Зачем вы молчали и воровали меня, если ещё больше усугубите свое положение?!

Я соскакиваю со стула и машу руками, забывая о том, что могу выглядеть смешно. Словно курица, которая вылетела из гнезда. Я-то после душа не совсем в порядке. Волосы до сих пор влажные, а из одежды на мне только тонкий шелковый халат хозяйки дома.

— Когда меня допрашивали — не было, говорю лишь то, что знаю, — пожимает плечами.

Святая простота. Да наша полиция порой так грызет кактус, что расколет кого угодно. А здесь убийство важного бизнесмена, который к тому же с бабой катался. И в карты ее выиграл.

Смотрю на Гурама и нервно сглатываю. Похож на мальчишку, которого зашугали. Или же мне это кажется. Неужели и сам боится того, что на него могут поверить убийство? Черт! Черт! Ну, зачем он лез в это дело?!

— А почему отпустили?

— Улик не было больше держать. Я же не убивал, — жмет плечами.

— Кофе потом.

И откуда с моем голосе командирские нотки? А, впрочем, плевать.

— Мыть руки, полотенце можете не искать, бумажные полотенечка на столе с микроволновкой.

— На ужин котлеты и вермишель, огурцы и помидоры. Чем богаты, тем и рады. Федор организовал продуктовый набор. Мне нужно его лично поблагодарить за помощь.

— Можете передать через меня, всё, что он делал для вас, было по моему указанию, — хмыкает Гурам, отходя к мойке и послушно вымывая руки.

Я нервно сглотнула. Вот и первый звонок. Прямо не говорит, что ждёт отплаты, а полунамеки просто скользят в словах.

Не подаю вида, и быстро разогреваю ужин на огромной тарелке в микроволновке.

— Приятного аппетита.

Ставлю еду перед Гурамгм, а присаживаться напротив не спешу. Нужно опять заварить чай, мой пережний остыл, наполовину пролит. А блинчики так и не съедены.

— Сахар в кофе?

Салютую сахарницей и жду ответ.

— Не нужно. Фигуру берегу, — отшучивается в очередной раз, присаживается за стол. Такой огромный на этой маленькой кухонной табуретке.

— Вкусно, — отмечает, попробовав.

— Приятного аппетита.

Ставлю чашки на стол и наконец-то позволяю себе сесть. Странно чувствовать себя рядом с другим мужчиной в неофициальной обстановке, по-домашнему, в халате. Впрочем, меньше нужно заморачиваться.

— Как думаете, мне стоит продолжать здесь оставаться?

— Здесь относительно безопасно. Но на вашем месте я бы переехал в другое место. Дальше, в глуш. Следаки роют. Муженек ищет, скучает. Но... решать вам, Ева. Как скажете, так и будем действовать.

Тяжко вздыхаю. А от слова «муж» бросает в жар от брезгливости. Вновь грею чашку или чашка греет меня, не пойму. И как поступить, не знаю.

— Я не смогу здесь долго скрываться, и пользоваться вашей добротой, Гурам. Когда-то же надо вылезать из кокона и действовать.

— И какими же будут действия? — смотрит на меня внимательно, дружелюбно, без вызова и напряжения, будто ему действительно интересно, что у меня внутри творится.

— Если вы поможете восстановить мне документы, карты, посоветуете первоклассного адвоката, долго стеснять вас не буду.

Я воодушевилась. И понимаю, что наглею. Но я найду способ его отблагодарить рано или поздно.