— Если хочешь, откроем тебе свое дело. Хоть тот же ювелирный. Только скажи. Твой муж вполне себе богат, — подмигиваю ей.

— Я подумаю об этом, но позже...спасибо тебе, просто сейчас очень важно для меня выносить и родить дочь.

— Конечно, малыш, — подхожу, обнимаю и целую ее, кладу ладонь на живот и млею.

И в этот момент я почувствовал что-то. Совсем мимолётное. Но новое.

— Это что было? — опешил.

— Тамина решила отреагировать на новый дом ее папки, — хитро улыбается, — показывай детскую, хочу верить, что ей понравится.

— Ого, какая активная маленькая леди.

Я провожу её к двум гостевым спальням.

— Это любимая комната Ильи и Таира, они часто ночуют здесь, — показываю спальню в более темных тонах.

Затем толкаю дверь в светлую комнату.

— Или эта. Если оставить стены в этих тонах, то докупить только мебель.

— Давай ты это сделаешь тогда, когда дочь родится. Не хочу заранее покупать приданое. А теперь покажи нашу спальню, а потом душ и отдыхать.

— Отдыхать? И эта та, которая «хочу тебя» всю дорогу? Ты мне главное при Стасе не сказала, чертовка. Нам доктор разрешил? Или я пойду порыдаю по-мужски?

— Наконец-то! Я уже думала, тебя эта тема не волнует, родной.

Вырывается из объятий и пятится к выходу, по пути стягивая с себя платье, смотрит так жарко, что начинаю заводиться.

— Советовал быть сдержаннее, сможешь?

— И поэтому ты меня взглядом пожираешь, чтоб я сдержанее был, кошечка? — усмехаюсь, чувствуя, как в плавках все взбунтовалось.

— Смогу. Ради тебя и дочери я все смогу.

Но стоило мне догнать и увидеть ее полуобнаженной, я иронично оскалился:

— Но это не точно.

Подхожу, хватаю в объятия, жарко целую. Опускаюсь к шее, груди, постоянно пытаясь контролировать свой пожар. Впрочем, после толчка малышки этот пожар и сам приструнился. Мне хочется наслаждаться ее телом, а не доминировать над ним. Это что-то новенькое.

— Я люблю тебя.

— И я тебя люблю, — трётся всем телом о мое воспаленное тело, — сперва душ.

Никогда не надоест это слышать. Три волшебных слова. В которых столько смысла, когда есть взаимность.

Подхватываю ее на руки и несу в ванную, там быстро избавляю нас от одежды и подталкиваю к душевой кабине.

— А если я привыкну к неторопливому сексу, и из доминанта превращусь в диванного увальня, все равно любить будешь? — усмехаюсь, тут же куснув ее за мочку уха и вжимая любимое тело в себя.

— У тебя плохо с памятью, ты забыл, чему меня научил до этого животика? — смешно морщит носик и сжимает мой член, — заново во вкус войдёшь, такое не забывается, опыт не пропьешь, если так понятнее.

Ева целует мою шею и не прекращает ласкать мою мошонку.

Усмехаюсь, смывая остатки геля для душа с нас и подхватывая ее на руки. Всему свое время.

Уношу ее в спальню, и не могу поверить, что она здесь впервые. Эта комната словно ждала её появления.

Целую, ставлю на ноги и вытира всю, стирая остатки влаги с ее кожи. Мне нужно, чтобы она была мокрая лишь в одном месте. Поэтому оттесняю Еву к кровати, пока наконец не укладываю ее на нее, сам став на колени рядом. Развожу ее ножки и осыпаю внутреннюю поверхность бедер дорожкой поцелуев прежде, чем припасть к тому месту, что так манит. Не верю, что могу любить ее в своей спальне, в своем доме, наконец! Адреналин бьет так, что постоянно приходится себя одергивать, замедлять. Новый секс во имя новой жизни, которую мы с ней сотворили.

Урвав ее оргазм, поднимаюсь с поцелуями выше, с особым удовольствием целуя живот. Смотрю на этот милый бугорок и не верю, все еще не верю своим глазам. Столько нежности и трепета он вызывает. Но слишком долго не задерживаюсь, а то мысли о доче собьют с сексуальной волны. А член так отчаянно хочет внутрь этой сладкой женщины, и кажется, что лопнет, если как можно скорее там не окажется.

И я беру ее, сдержанно, не так развратно и развязно, как хочется, но это не страшно. Трение наших тел, ее стоны, жар ее кожи делают свое дело. Я бурно кончаю одновременно с ней.

— Я могу и во вкус войти, — улыбаюсь, отдышавшись.

Ева лежит на мне, я поглаживаю ее бедра и довольно улыбаюсь.

— Ты, кажется, во вкусе уже давно, не прибедняйся. Я посмотрю, что будет с тобой, когда этот живот подростет через пару месяцев, — до сих пор не прекращает носом тереться о мою щеку.

— Я превращусь в желе, очевидно, — смеюсь.

И не шучу, эти две прекрасных леди точно будут из меня верёвки вить.

Знаю заранее…

Гурам

Тридцать первого декабря мы собираемся у меня. Впервые за все время, наверное, семейные посиделки нашей огромной шумной компанией проходят в моей квартире. Потому что в ней, наконец, появилась хозяйка.

Ева вписалась в атмосферу моего дома идеально. Она быстро освоилась и взяла дела в свои руки. Освоилась на кухне, готовила вкусности, да так виртуозно, что я быстро набирал все, что скинул. И шутил, что она явно хочет, чтоб живот в нашей семье рос не только у неё, но и у меня.

Я заканчиваю украшать гостиную и расставлять тарелки на стол, когда раздаётся звонок в дверь. Даже не знаю, кто приехал первым, Сагаловы или Григоряны.

Моя красота ещё в ванной, наводит марафет. Хотя она и так самая яркая женщина в любой комнате, в которую заходит, просто засчет своей харизмы и внутреннего стержня.

— Я открою, — кричу Еве и иду к двери.

Открываю и меня сразу окружают две маленьких вертушки, лезущих обниматься.

За ними в просторный коридор входит их отец, который держит сына на руках.

— А где Люба? — спрашиваю негромко, чтоб не акцентировать внимание детей.

Хотя, может, просто в машине или в салоне красоты задержалась и позже подъедет.

— У нее личное время, не связанное с нами, — хмыкает Вартан, наблюдает, как дочери сбросили курточки и умчались в детскую, — ну это я так, культурно, при детях. Марат, уши закрой. А официальная версия: наша мама у бабули помогает ей, она же старенькая.

Личное время в Новогоднюю ночь, самый семейный праздник в году — это сильно.

— Сочувствую, друг, — говорю искренне, взяв у него из рук Марата, даювозможность другу.

И в очередной раз восхищаюсь им. Тем, какой потрясающий он отец. Собрал всех троих и приехал. И никуда-нибудь, а в свою пыточную. Где будет она. Впрочем, то, что не заперся дома, говорит о том, что он, по крайней мере, готов, наконец, смотреть своим страхам в лицо, а не бегать от них.

— Ты молодец, что приехал, брат, — одобряю снова от души, пока он раздевает Марата.

— Хоть в чем-то я молодец, ага. Так, малой, беги к сёстрам.

Видим как темноволосый слегка кривоногий Марат, весело вереща на всю квартиру, ринулся за сестрами в бой. Слышим, что уже посыпался ворох игрушек, довольный писк мелкого.

— Наверное, мы скоро разведемся. Я не готов к такому шагу, но понимаю, что глупо ради детей изображать счастливую семью. Люба понимает, что между нами только секс, он на втором месте, а дети на первом.

— Ты знаешь, что я хочу, чтобы ты был счастлив. Знаешь, от вас с Сагой я часто слышал эту хрень, что я мол лучший из вас. Чушня собачья. Ты лучший из нас. Ситуация со Стасей и твой срыв демонизировали тебя, но в сущности ты не сделал ничего плохого. Ты спас ее, сохранил ее жизнь и во многом повлиял на то, какой женщиной она стала. И ты прекрасный отец, и своим детям, и Илюха тебя обожает по сей день. И если Люба не делает тебя счастливым, значит, ты должен найти ту женщину, которая сделает. И я верю, что ты ее найдёшь. Я не верил, пока не встретил Еву. Теперь я во все чудеса верю. И от души хочу чуда для тебя, — хлопаю друга по плечу, закончив свой спич. Наговорил много, но от сердца.

Смеётся, хлопая меня по плечу.

— Загадать желание под бой курантов?

За моей спиной слышу лёгкий аромат духов моей крошки. Нежные пальчики скользят по моим плечам.

— Говорят под новый год, что не пожелается...