Ну а из XII и XIII веков всех князей не помнит даже отличник Андрюха. Слишком уж много их было. Больше двадцати в начале двенадцатого века и больше ста в начале тринадцатого. Юриев, к слову, там хватало, но гадать бесполезно. Здесь все могло развиваться иначе, и новорожденных могли называть как угодно.

Смущает другое… Имя «Юрий» — это то же, что и «Георгий», и считается христианским, но на этой же земле осталось язычество? Или я чего-то не понимаю? С другой стороны, имя Георгий появилось задолго до христианства, и совершенно не факт, что в этом мире не было какого-нибудь известного Юрия. В общем, голову греть пока что не стоит. Слишком мало информации для размышления. Потом подумаю и сопоставлю, а сейчас есть дела поважнее.

Скинув льняную рубаху, я сел на бревно, быстро оглядел себя и остался доволен осмотром, с некоторыми оговорками. Этот парень воином не был. Нет, тело не рыхлое, но и тренированным его не назвать. Придется работать, но это совсем не проблема. Мне не привыкать к тренировкам.

Радовало, что все повреждения исчезли. На Земле с такими бы — привет инвалидность, а здесь — словно и не было. Раны на груди превратились в старые неровные шрамы, а пожеванное волком плечо выглядело как после ожога. Не очень эстетично, но, да и плевать. Рука двигается нормально, и ладно. Еще немного напрягал рубец на груди, который для моего предшественника оказался последним, но думать в этом направлении не хотелось. Главное, что я живой, а как это случилось — никого волновать не должно.

Гораздо интересней оказалась та отметина, о которой говорил Тихомир. Знак Перуна был похож на молнию, какими их рисовали на ящиках с электрическими приборами. Размером — сантиметров пять, бледно-розовый, с четкими очертаниями и неровным обрамлением из маленьких, едва заметных искорок. Похоже на оттиск печати в том месте, где детям ставят пробу Манту. Лада сказала, что он защитил меня от яда. Надеюсь, это не единственная способность? Нужно будет при случае её расспросить.

Как только я сел на бревно, девушка осмотрела раны, снова заглянула в глаза и, удовлетворенно кивнув, принялась разминать мне плечо. Руки у неё были не по-женски твердые, а от ладоней по мышцам растекалось покалывающее тепло. Какая-то лечебная магия? Скорее всего, так и есть — с медициной в этом мире полный порядок. Потом тоже нужно будет узнать, как все это работает. Не сейчас — нет… Слишком много свалилось всего непонятного.

Мозг забит всякой хренью и отказывается соображать. Нежить, волколаки, говорящие идолы с чёрными псами. Чудесное исцеление, княжеские дружинники, Юрий в Новгороде и меченосцы, захватившие Псков. Все это помимо того, что я попал хрен знает куда.

Впрочем, первый шок прошел ещё там, в лесу на поляне, и никакой паники не случилось. Грусти тоже не подвезли — на Земле меня особо ничего не держало. Здесь же –охренеть как интересно, но думать обо всем сразу нельзя. Слишком уж радикальные перемены, и крыша может не выдержать. Лучшая тактика в моей ситуации — принимать все как данность и открывать мир понемногу. За пару месяцев адаптируюсь и сохраню разум. Говорят: меньше думаешь — крепче спишь. Вот и буду по возможности придерживаться этого правила.

— Выходит Велеслава не ошиблась? — голос Тихомира оторвал меня от размышлений. Дружинник поправил ножны, кивнул на меня и добавил: — Он и правда вернулся?

— Все с тобой уже хорошо. Можешь надевать рубаху, — Лада отошла и, переведя взгляд на дружинника, подтвердила. — Да, так и есть. Перун вернул его душу. Хорошо, что Олег смог убить волколака. Иначе не знаю, что было бы…

— Олег, хм-м, — Тихомир усмехнулся. — Я ведь сразу не вспомнил, откуда нам его привезли.

— А можно вы и мне тоже расскажете откуда я вернулся, — надевая рубаху, попросил я. — И что не так с моей душой?

— Её у тебя не было, — мгновение поколебавшись, пояснила мне лекарка. — В том смысле, что она существовала отдельно от тела.

— Тебя не просто так звали Пустым, — добавил к её словам Тихомир. — Десять лет ты прожил тенью в святилище Перуна в Новгороде. Ни с кем почти не общался. Говорил плохо и мало — больше мычал. Ещё улыбался и понимал только Ратибора — старшего волхва Громовержца.

М-да… Все интереснее и интереснее. Выходит, этот парень был аутистом или душевнобольным? Только все равно непонятно… Такие серьезные парни не стали бы без причины таскать по новгородским лесам душевнобольного. Или им совсем нечем заняться?

— А почему вы меня сюда привезли? — надев наконец рубаху, я поднялся с бревна и посмотрел на дружинника. — Или мы сейчас рядом с городом?

— Нет, не рядом, — Тихомир кивнул в сторону пристани. — Это сборище на Сите — место, где собирают дань. Отсюда до города примерно сто верст[1].

«Ситя — это скорее всего Ситня. То есть территориально меня закинуло туда же, где и был на Земле», — подумал я, а вслух произнёс:

— Ты так и не сказал: зачем вы меня сюда привезли?

— Твой опекун — волхв Ратибор получил от бога знак, и нам было велено доставить тебя в святилище на закате. — Тихомир тяжело вздохнул и перевёл взгляд на лес. — Остальное расскажет боярин Мстислав. Он скоро вернется.

— Пойдем, я тебя покормлю — Лада сделала приглашающий жест. — Тебе сейчас есть нужно много.

Произнеся это, девушка направилась туда, откуда пришла. Я кивнул и пошёл следом за ней.

Есть хотелось, но не сказать, чтобы сильно. Хотя, по логике, я должен бы испытывать чудовищный голод. Наверное, сказываются последствия стресса, который и не думает заканчиваться. Все запуталось так, что не помогут даже пол-литра. Этого парня, вернее уже меня, откуда-то привезли и отправили в главное святилище Перуна. Там я прожил десять лет, мыча и загадочно улыбаясь, а потом Ратибору был знак.

Вот интересно, что такого должно привидеться волхву, что для транспортировки сумасшедшего в Новгородскую область привлекли целого боярина и как минимум четырёх княжеских дружинников? По меркам современной России — это примерно, как генералу ФСБ с четырьмя крутыми спецами сопровождать пациента Кащенко. И кстати — тот убитый волхв — это, скорее всего, не Ратибор, а кто-то из местных. Здесь же, наверное, у каждого святилища есть свой служитель? То есть мой опекун скорее всего жив и его можно будет поспрашивать о себе, после возвращения в Новгород.

По итогу все закончилось довольно печально. Потеряли троих, чтобы привести меня в чувства? Все вроде так, но это же бред! Что такого было в том парне, что они с ним так нянчились? На него указал Громовержец? Да, возможно, но мне кажется: есть и что-то другое. Дружинникам запретили об этом со мной говорить, и Лада тоже вряд ли прояснит ситуацию. Впрочем, времени у меня много. Дождусь прихода начальства.

За избой обнаружился большой прямоугольный стол под навесом. Стоящие возле него чурбаки исполняли роль стульев. В пяти метрах справа от стола горел костер, над которым висел большой закопчённый котел.

— Как знала — не стала гасить огонь, — произнесла девушка и, указав мне на один из чурбаков, отправилась в подвал, который был выкопан под избой.

Вернулась она оттуда с большой деревянной миской и, наполнив её кашей из котла, поставила передо мной. Затем протянула мне новую ложку со словами:

— Размешай. Там на дне мёд, ягоды и орехи. Тебе теперь три дня можно есть только такое[2]. Чтобы душа прочно привязалась к телу.

— А своих вещей у меня не было, — поинтересовался я, забирая у девушки ложку.

— Все твои вещи мы сожгли на кострище[3], — пояснила мне Лада. — Пустой ушел вместе с погибшими воями и Светомиром. Те вещи были его. Твой теперь только кинжал. Ты окропил его кровью врага, и он к тебе привязался.

— Ясно, — я кивнул и с сомнением посмотрел на стоящую передо мной кашу.

— Ты забыл, как нужно есть? — видя мое замешательство, встревоженно поинтересовалась девушка.

— Нет, не забыл, — я вздохнул. — Просто не помню, как правильно. Тут же, наверное, нужно что-то сказать. Может быть, ложку держать как-то правильно.