— Ну вот… Молодец! — я улыбнулся и ласково провел ладонью по его шее.

В этот момент к нам подошла Лада. Девушка как-то странно на меня посмотрела, затем перевела взгляд на спокойно жующего коня и поинтересовалась:

— Ты же сейчас пошутил?

— Да кто же его знает, — я пожал плечами, перевёл взгляд на коня и серьезно добавил: — Может быть, шутил, а может быть, и нет…

— А ты говорила, что он не знает коней, — издали хохотнул Мал. — Как бы мне у него не пришлось учиться.

— Ну ты же сказала, что он должен взять у меня хлеб? Что это хорошо для знакомства, — немного смутившись, произнёс я. — Все же хорошо. Мы уже с ним друзья

В этот момент конь дожевал хлеб и снова чихнул, подтверждая мои слова. Лада с сомнением посмотрела на него, потом на меня, затем нахмурилась и потребовала:

— Ладно, доставай скребницу и показывай — чему научился?

«Еще бы голосом научиться нормально владеть», — хмыкнул про себя я и, скинув с плеча мешок, вытащил из него нужную щетку.

[1]Вальдемар II Победоносный (9 мая или 28 июня 1170 — 28 марта 1241) — король Дании с 1202 года, укрепивший внутреннее и внешнее положение страны. Вальдемар был сыном датского короля Вальдемара I Великого и дочери минского князя Володаря Глебовича, Софии.

[2]Драккар (норв. Drakkar, от древнескандинавского Dreki — «дракон») — узкая парусно-гребная ладья викингов, с высоко поднятыми носом и кормой. Длина наиболее крупных драккаров достигала 36 метров. На носу крепилась резная голова дракона (отсюда и название типа корабля), а по бортам располагались щиты. Голова дракона символизировала высокий статус владельца судна.

[3]Чепра́к — суконная, ковровая, меховая подстилка под конское седло. Кладется на спину поверх потника, функции которого выполнял кусок войлока. Само слово «потник» появилось значительно позже.

[4]Коней для тяжелой конницы начинали обучать примерно с двух с половиной лет. К четырем с половиной — пяти годам обучение заканчивалось.

[5]Да, автор в курсе, что в Древней Руси молодые парни считались полноправными воинами. Только дело в том, что Олег, как и автор, был и семнадцатилетним, и тридцатилетним. Он прекрасно помнит себя того и иначе как о пацане о себе отзываться не может.

— … Ну и убежала она от того жениха. Сердцу ведь не прикажешь, — Мал придержал поводья, глубоко вдохнул свежий утренний воздух и продолжил рассказывать: — Поначалу утопиться хотела от безысходности, но решила не гневить Макошь[1] и просто сбежать. Долго шла она лесом, заблудилась и вдруг видит: на ветке дуба сидит девка в белом. Грустная, но не страшная, с мокрыми волосами до земли, а между пальцами у неё перепонки.

Заметила русалка беглянку, улыбнулась и махнула рукой себе за спину. Туда, говорит, иди. Там судьба твоя! Ну девушка, конечно, испугалась, но ослушаться не посмела. Пошла, куда русалка направила, и вышла к стоянке дружины. Парни ее не обидели — взяли с собой, и теперь она у них лекарка, — рыжий многозначительно посмотрел на едущую неподалёку от него Ладу и со вздохом констатировал: — Теперь её все мужи вокруг любят, а она никого до сих пор не выбрала. Обожглась один раз, и теперь не решается.

— Брешет, небось? — с картинным вздохом произнёс едущий впереди Тихомир и, обернувшись, тоже посмотрел на лекарку. — Русалки ж не было, да?

— И ты туда же? — Лада осуждающе покачала головой. — Когда вы уже уйметесь со своими шутками?

Лица девушки я не видел, поскольку мы с Велеславой ехали позади остальных, однако ни обиды, ни досады в её голосе не прозвучало. Она же, наверное, не первый год ходит с дружиной и привыкла уже к таким шуткам. При этом большинство парней, скорее всего, не раз прошли через её руки и относятся к ней как к сестре. Достаточно вспомнить первые минуты знакомства, когда Мал с Тихомиром её страховали во время разговора со мной. Вот даже не представляю, что будет с тем, кто попробует Ладу обидеть. Впрочем, таких смелых, наверное, во всем Новгороде не найдется.

— А чего это сразу брешу? — Мал заметно сдерживая улыбку, изобразил на лице обиду и осуждающе посмотрел на приятеля. — Русалки же всегда ищут то, что не получили в жизни. Эта, которая сидела на ветках, и сама могла утопиться по такому же поводу, так чего бы ей не помочь? Они же не твари какие? Шкодливые, да, но не твари…

— Много ты понимаешь, — придержав на повороте поводья своего гнедого, со вздохом ответила Лада.

— Много — немного, но мне русалка раз помогла, — убежденно произнес рыжий. — Не совсем, правда, мне, но все равно…

— Это когда ты с русалками успел познакомиться? — тут же уточнил у приятеля Тихомир. — Почему не рассказывал?

— Да неча там особо рассказывать, — Мал пожал плечами. — Но если интересно…

— Интересно, — пробасил едущий чуть впереди меня Лют. — Говори про русалку…

Утро было волшебное. Небо уже посветлело, но в лесу ещё держалась прохлада. Собравшийся за ночь туман расползся по низинам и был похож на рваное серое одеяло. Потрескивали просыпающиеся деревья, орали где-то вороны, свежий ветер пах хвоей и сосновой смолой.

Этот лес выглядел так же, как тот, по которому мы в другой жизни гуляли с Андрюхой. Смешанный: сосны, ели и берёзы с пожелтевшей листвой. Дышалось тут так же легко, как и там, но по этому лесу гулять в разы интереснее. Хотя бы потому, что здесь можно встретить настоящих русалок.

Дорога в Сольцы — узкая, не шире двух саженей[2], — петляла между стволов, изредка прерываясь болотцами и промоинами. Колеи почти стёрлись, лишь кое-где виднелись следы конских копыт. Ездили по ней нечасто, но оно и понятно. Зачем тащить через лес телеги, когда рядом река? Ситя впадает в Шелонь, и до Сольца плыть совсем недалеко. По прямой через лес — оно, конечно же, ближе, но зачем лишний раз напрягаться и гонять лошадей?

Вообще, интересно получается. Я здесь меньше суток, а ширину дороги уже измеряю в саженях. Ситня у меня теперь Ситя, а Сольцы превратились в Солец. Нет, метры с километрами я не забыл и Сольцы тоже помню прекрасно, но, думаю, Солец сильно отличается от того городка, через который мы проезжали с другом. Впрочем, сейчас доеду и посмотрю.

Весь остаток вчерашнего дня был посвящен коневодству. Сначала я под руководством Лады учился чистить коня, чесать ему гриву и даже подвязывать хвост. Потом мне выдали конский обвес, и Мал обучил собирать своего питомца в дорогу. Под конец дня я совершил тренировочный выезд, и, к своему великому счастью, понял, что ничего не забыл. Нет, понятно, что в верховой езде мне сейчас не сравниться с дружинниками, но из точки «А» в точку «Б» добраться сумею без особых проблем.

Серко стоически вытерпел все хозяйские заботы и тренировки. В процессе чистки и расчесывания он пару раз пытался уснуть, но я ему не позволил. На ухо, правда, не орал, но сонной мышью пару раз обозвал.

Как бы то ни было, к вечеру мой причесанный, вычесанный и вытертый до блеска конь стал похож на хорошо вылизанные котовые яйца. Ездить на нем было прикольно, кормить и поить оказалось несложно, хотя с последним случился небольшой казус. Отведя коня к реке, я посмотрел на свое отражение и ненадолго подвис.

Дело в том, что я этот был очень похож на себя того — семнадцатилетнего. Плечи только немного пошире, стрижка как у Вакулы[3] и взгляд взрослого мужика. Вот непонятно: Перун специально подгадывал похожего парня, или это случайность?

Пока я пытался с этим разобраться, Серко попил и, задолбавшись ждать, толкнул меня своей мордой. Наверное, подумал, что хозяин уснул и решил отомстить. Рыбак рыбака, м-да…

— Мы с приятелем стадо пасли деревенское, ну одна корова у нас и пропала, — голос Мала оторвал меня от размышлений. — Ее отдельно от остальных держали — молодая, но очень больная. Ржа у неё вроде была — я уж точно не помню. Заговоры не помогали, а знающих у нас в деревне не было. Только бабка старая, что смотрела за святилищем Макоши, но она помочь не могла. Хозяин же резать корову отказывался. Жалел он её, да и небогато мы жили, чтобы резать даже больную скотину. Все надеялся, что кто-то придёт и поможет. Велесу[4] дары в лесу оставлял…