Всю дорогу меня качало из стороны в сторону. Дыхание сбивалось, плечо и грудь разрывались от боли, к телу лип пропитанный кровью кафтан. Я дошел на одних только гоноре и любопытстве. Просто решил, что дойду, и ещё хотелось узнать: что там впереди — на холме.

Когда деревья расступились, увидел перед собой грубый частокол. Зашёл в распахнутые ворота, огляделся и усмехнулся. Это оказалось то самое капище, в первозданном его состоянии. Возможно, не то, но как минимум очень похожее. С целым алтарем четырьмя горящими кострами и грозным идолом Громовержца, который Андрюха называл чуром.

Перун выглядел очень внушительно. Хмурый, в коническом шлеме, с вырезанными щитом и мечом. Древний бог испытывающе смотрел на всех входящих в святилище, и от его взгляда по коже бежали мурашки. Я это чувствовал даже в своем полуобморочном состоянии. Нет, ни страха, ни благоговения не было. Тут что-то другое. Гораздо проще, понятнее. Ответ был где-то рядом, но он от меня ускользал.

Как бы то ни было, я дошел! Пазл сложился, и, наверное, нужно повторить то, что случилось недавно? Возможно, отправлюсь назад, или получится выжить? Не знаю, и подсказать некому. Людей на капище нет. Только я и эта собака…

Скосив взгляд на сидящего у ворот пса, я вздохнул и направился к знакомой каменной чаше. Подошел, поклонился изваянию бога, затем встал на колено и коснулся окровавленной рукой холодного камня.

Поначалу не происходило ничего. Я уже стал сомневаться в правильности своих действий, когда за спиной раздался собачий лай и по руке прокатилась волна знакомого жара. Луна в небе покраснела, левое плечо обожгло болью, и гулкий голос потребовал:

— Теперь вспоминай!

В следующий миг звездное небо свернулось в спираль, кровавая луна вспыхнула и резко увеличилась в размерах. Изваяние бога приблизилось, и мое сознание погрузилось во тьму.

[1]Хауберк (англ. Hauberk) — вид доспеха. Хауберк появился в конце X века у норманнов как плотно прилегающий к телу доспех, закрывавший тело до колена и руки до локтей, и зачастую дополнявшийся чулками. В дальнейшем хауберк развился в длинную кольчугу с капюшоном и рукавицами.

[2]Бэд-трип (англ. bad trip — «плохой трип») — сленговое выражение, описывающее негативные, потенциально опасные для психики переживания, которые могут возникать во время психоделического опыта.

[3]По́ршни (ед. ч. поршень) или посто́лы — простейшая старинная кожаная обувь у славян. Представляет собой обувь в виде лаптя, сделанную из плоского куска дублёной, сыромятной или сырой кожи, стянутой на стопе ремешком, продетым через множество отверстий по краю.

[4]Имеется в виду кавказская овчарка.

— Ты вот знаешь, что думает петух, когда бежит за курицей? — идущий впереди Андрей перешагнул через лежащее на тропинке бревно и, не дожидаясь моего ответа, пояснил: — Он думает: если не догоню её — то хотя бы разомнусь.

— Так мы тут с тобой разминаемся? — сдержав улыбку, уточнил я. — Гуляем по красивому осеннему лесу.

— Чего это разминаемся? — Андрюха обернулся и картинно нахмурился. — Мы, Олег, стоим на пороге великого научного открытия! Ты что же, не веришь, что там впереди открытие?

— Ну как тебе сказать, — я задержал взгляд на стайке опят, облепивших небольшой трухлявый пенек. — Вот если бы мы захватили с собой корзинки, то на ужин у нас были бы грибы. С рыбой-то, чувствую, уже обломилось.

— Ты давай не уходи от ответа! — друг не выдержал и улыбнулся. — Не, ну а вдруг Пашка не соврал? Что если там и правда из земли торчит чур[1] метра три высотой?

— Который он почему-то не сфотографировал на свой телефон, — я улыбнулся в ответ. — Забыл, че… С кем не бывает.

— У него просто закончился аккумулятор, — Андрюха и не думал сдаваться. — Пашка рассеянный. Ты не забыл, как он на диплом заявился?

— Рассеянный, ага, — я поправил топорик на поясе и согласно кивнул. — Особенно когда выпьет лишнего. Как тогда — перед защитой диплома. А после лишних пол-литра не только чура увидишь. Там и сам Перун к тебе явится во всей своей первобытной красе.

— Скучный ты, — Андрюха поправил рюкзак и вздохнул. — Вот что значит восемь лет без высокой науки.

— Да уж, — я изобразил на лице глубокое сожаление и уточнил: — А что, кстати, Пашка забыл в Новгородской области? Он же на Урале где-то трудился?

— Да хрен его знает, — Андрей пожал плечами, сверился с компасом и указал рукой в сторону небольшого ельника. — За вами же не уследишь. Один в геологи, другой в жаркие страны. Историки, блин, недоделанные. Специалисты по Древней Руси…

Ну да… Тут с другом сложно поспорить. Восемь с небольшим лет назад Андрей, я и Пашка закончили магистратуру в МГУ, но в историках остался только Андрей. Павел подался в геологи, а у меня все перевернулось с ног на голову. Причина простая: деньги, любопытство и недостаток адреналина.

Нет, никто тут ни о чем не жалеет, но иногда становится грустно. Особенно в моменты общения с другом. Мой юношеский максимализм быстро закончился, а Андрей продолжает гореть наукой. Сейчас, конечно, он себя убеждает, но, да и что? Главное, что мы собрались и выехали на природу, чего не случалось ни разу за восемь лет. Впереди три дня хорошего отдыха. Так что Перуна нужно поблагодарить. И ещё, конечно же, Пашку — без него бы эта поездка не состоялась.

Два дня назад наш геолог позвонил Андрюхе из Новгорода и сказал, что обнаружил в области нетронутое капище Перуна с хорошо сохранившимся чуром и остатками алтаря. Андрюха ему, конечно же, не поверил, но Паша был убедителен и закончилось всё тем, что они поспорили на ящик какого-то виски. Ведь любой спор что-то стоит только в том случае, когда стороны готовы подтвердить свои слова материально.

Вспомнив, что я нахожусь в Москве, Андрей позвонил мне, и звезды, что называется, сошлись. Сам Пашка с нами поехать не смог, но клятвенно пообещал заскочить потом в Москву и обмыть «великое научное открытие». Остался один вопрос: кто из них двоих будет проставляться на этот банкет? Впрочем, если начистоту — то никакого вопроса тут нет. Оно ведь и так понятно.

Сам я на ближайшие пару месяцев был свободен как Пятачок. Только что закончилась реабилитация. Врач посоветовал побольше находиться на воздухе, поэтому предложение друга попало прямо в десятку. Пить, правда, много нельзя, но никто же не собирается «много»? Мы вообще никогда много не пили.

— Историки — не историки, но я помню обо всех известных капищах, — хмыкнул я, направляясь за другом. — Киевское, Гродненское, ещё у поляков и здесь возле Новгорода в Перыни. При этом Киевское сохранилось только в «Повести временных лет[2]» — никаких материальных свидетельств до сих пор вроде не найдено, а по остальным трём очень много вопросов. У поляков вроде знак молнии на одном из идолов найден, у белорусов — деревяшки с железками[3], а в Перыни — одни только камни и дыры в земле. Предки постарались, уничтожая язычество.

— И что ты этим хочешь сказать? — Андрей придержал рукой ветку и обернулся.

— Да то, что не может быть впереди целого идола, — отведя взгляд, со вздохом произнёс я. — Сотня километров от Новгорода — это даже во времена Александра Невского — не расстояние. Мы через речку перешли, — я кивнул себе за спину. — Ситня впадает в Шелонь километрах в десяти ниже по течению. Думаешь, её не было в те времена?

— Скорее всего, была, — не стал спорить приятель. — А по Шелони точно ходили купеческие суда. Она же фактически связывала Новгород с Псковом.

— Вот именно! — подтвердил я. — А ещё же здесь куча народностей проживала и проживает: чудь, меря, водь… — хрен их запомнишь.

— Ильменские словены, кривичи, корелы, — с улыбкой подсказал друг. — Ещё ижора, пермяне, ямь…

— Да, и со всех этих народов новгородцы собирали полюдье, — закончил я свою мысль и добавил: — Ведь так?

— Нет не так! — Андрюха сдержал улыбку и покачал головой. — Во времена Александра Ярославовича князья уже не ездили по территориям княжеств, поэтому все такие сборы правильнее называть данью. Полюдье условно закончилось после реформ Владимира Святославовича.