Этот тип, судя по всему, из местных. Отрекшийся, или отринувший веру — не знаю, как оно называется. Еще колдун был как-то связан со слугой Кощея. Непонятно, правда, кому он конкретно служил? Кощею или все-таки латинянам? Впрочем, с этим пусть разбирается Велеслава.

В сумке обнаружился кошелёк с серебром, мешочек мелких кристаллов, похожих на крупную серую соль, свернутый кожаный свиток, маленький бронзовый колокольчик без язычка и небольшой костяной нож в берестяных ножнах.

К кристаллам и деньгам я не притронулся, свиток не стал разворачивать. Убрал все это обратно в сумку и кинул туда же серьгу с амулетом. Серебро пересчитаю потом — сейчас нужно добраться до отмели, о которой говорил Тихомир.

Поднявшись на ноги, я повесил сумку на пояс, подобрал рогатину и пошёл к рулевому веслу.

Мореход из меня хреновый, но плот не корабль, поэтому разобрался я быстро. Река здесь стала заметно шире, течение замедлилось, и плот плыл со скоростью дохлой черепахи. Нужная отмель, по словам Тихомира, находилась по правую руку и долго мне рулить не пришлось. Расстояние до берега было всего — метров пятнадцать, и я лишь немного подправил курс своего деревянного судна.

На лес уже опустилась ночь. Луна скрывалась где-то за облаками, но звезд на небе хватало, и видимость была прекрасная.

Это было удивительно, и даже немного пугало. Плывя в десяти метрах от берега, я спокойно различал отдельные листья и ветки деревьев, которые росли сплошной стеной по краю воды. Возможно, у местных зрение лучше, чем у потомков? Или что-то не так со мной? Нет, такое зрение меня очень даже устраивает, но хотелось бы понять, почему я вижу, как кот? Или как вампир… М-да…

Вообще плыть ночью по реке было классно! Негромко плескалась вода, ухал где-то далеко в лесу филин, поскрипывали засыпающие деревья. Над поверхностью реки скользила невесомая дымка, плот покачивался на волнах, пахло сыростью и прелой корой.

После сегодняшнего дня с его впечатлениями ночная река казалась храмом спокойствия. Бонусом за перенесенные стрессы. При этом спать мне совсем не хотелось. Немного напрягали неопределенность и состояние экипировки.

После недавних приключений я был с ног до головы залит чужой кровью и непонятной слизью. И ладно кольчуга — ее очистить будет несложно, но что прикажете делать с поддоспешником? На лекциях нам этого, к сожалению, не объясняли.

Впрочем, не стоит раньше времени париться. Главное, что живой, а с поддоспешником что-нибудь придумаю. Возможно, у местных есть какая-нибудь магическая химчистка? Ну или новый куплю — я теперь парень небедный. Второго колдуна завалил за три дня, и еще лутом разжился. Может быть, мне даже отдадут меч?

По ощущениям, я плыл уже минут тридцать и находился примерно в трёх-четырёх километрах от сборища. Отмель все никак не показывалась, и мысли снова вернулись к убитому колдуну.

Не, ну ведь и правда… Тут не компьютерная игра и не детская сказка, чтобы что-то происходило внезапно, без каких-то причин. Сундук на дубе, заяц, утка и игла со смертью кощеевой… В детстве оно принималось нормально, но объясните мне: на хрена этот колдун приехал в сборище с десятком чудинов? Что здесь забыл человек, вхожий к епископу Дерпта? Дань, собранную с окрестных деревень? В этих ящиках и бочках что-то настолько ценное? Или его послали с десятком для того, чтобы бандиты доставили в Псков все награбленное в целости и сохранности?

Возможно, так и есть, но все равно оно как-то не бьется. У чудинов был командир, и это его задача следить за подчиненными. Тут сказка, да, но она совсем не детская, и обязательно должна быть причина пребывания здесь колдуна! Мысленно выругавшись, я с досадой посмотрел на труп, и тут мне в голову пришла интересная мысль. А что если нападение на сборище не было главной целью отряда? Что если их задачей было довести сюда колдуна?

Пленный бандит назвал его проводником, но на хрена нужно было провожать тех, что родились и выросли в этих лесах? Тогда почему «проводник»? Кого и куда он должен был провести? И главное, сука, зачем⁈

Так и не найдя ответа на этот вопрос, я вздохнул, обвёл взглядом реку и увидел просвет в стене деревьев, растущих по правому берегу. Удоха здесь делала резкий поворот и образовывала полукруглую заводь: широкую, метров пятьдесят в поперечнике, с гладкой, почти неподвижной водой. Очевидно, это и была та самая отмель, о которой говорил Тихомир.

Леса там не росло. Берег был обычный — пологий, поросший травой, с ивняком и редкими кустами черемухи по краям заводи. Из воды тут и там торчали коряги — темные, облезлые остатки деревьев, которые когда-то залила поворачивающая река. Между ними плавали сухие ветки и листья. На берегу тоже хватало принесенного мусора, и в целом это место напоминало помойку, куда река выбрасывала все, что не хотела уносить дальше.

До края деревьев оставалось плыть еще метров тридцать, и я, немного поработав веслом, изменил курс своего деревянного судна. Возмущенно заскрипев, плот поплыл в сторону заводи, в этот момент тишину над рекой нарушил дробный костяной стук. Этот звук доносился со стороны ящиков, и поначалу я не понял, что там такое стучит. Пригляделся и… выдохнул… Мертвый колдун мелко дрожал и клацал своими зубами.

В первые мгновения я так охренел, что не смог даже выругаться. Настолько это выглядело жутко и одновременно комично. Мертвый голый мужик лежит на бревнах и, пялясь в звездное небо, выбивает зубами чечетку. Какая-то гребаная комедия… Меньше часа назад подох, и уже надоело лежать…

Любой нормальный человек на моем месте, наверное, испугался бы, но я даже обрадовался. Ведь чем быстрее он встанет, тем быстрее исчезнет проблема. Потому что, подохнув во второй раз, он уже не поднимется.

Бросив рулевое весло, я подобрал с пола рогатину и направился к трупу. Остановившись в трёх метрах, с сомнением его оглядел и стал ждать дальнейшего развития ситуации.

Велеслава говорила, что оживший мертвец с пробитой головой второй раз уже не поднимется, но как понять: ожил он или только еще собирается? А то снесешь ему башку раньше времени, а он поднимется безголовый, и что ему тогда отрубать? Непонятки на каждом углу, поэтому лучше подождать, когда он встанет на ноги.

Трофейная рогатина была на полметра короче кавалерийского копья, но весила заметно больше. Очень серьезное оружие для пешего боя. Широкий наконечник в длину был никак не меньше тридцати пяти сантиметров. Грани заточены так, что им можно не только колоть, но и рубить. Крестовина широкая, древко удобно лежало в руках, и не просто так предки с таким копьем ходили на кабанов и медведей.

Хотя, какие, на хрен, предки? Я и сам уже среди них. Только на медведей не ходил и пока что не собираюсь. Медведи мне ничего плохого не сделали.

Покойник продолжал монотонно стучать зубами. С тем же темпом — один раз в три-четыре секунды. Поначалу это казалось забавным, но через пару минут начало утомлять. Плот уже подплывал к заводи, и этого типа стоило поторопить. Не найдя ничего лучше, я решил потыкать его рогатиной, но эта инициатива не пригодилась.

Очевидно, почувствовав, что к нему сейчас будут применены меры физического воздействия, труп принял сидячее положение. Одновременно с этим в глазах мертвого колдуна загорелись багровые искры. Он поднял на меня взгляд и прошипел:

— Сейчас… ты подохнешь, щенок…

Слова прозвучали у меня в голове. Так, словно я слышал их через гарнитуру. Голос отличался от того, что был у этого урода при жизни. Впрочем, я могу ошибаться. Мы ведь с ним особо не разговаривали.

Видя, что я не собираюсь с ним говорить, мертвый резко ушел вбок и попытался вскочить на ноги, но никто ему этого не позволил. Копье уже было занесено — мне оставалось только сделать шаг и ударить.

Тяжелый железный наконечник с чавкающим звуком зашел колдуну под ухо и, пробив шею, практически начисто снес ему голову. Острие воткнулось в стенку и пригвоздило мертвого к доске. Тот дёрнулся, попытался сорваться с копья, но рухнул на бревна и засучил ногами по дереву. В голове прозвучало затухающее проклятие, а секунд через двадцать все закончилось. Глаза отрекшегося остекленели, багровый огонь в них погас, душа отправилась в Навь.