Вдалеке, в том направлении, куда он отправил Мусаси, Киба услышал слабый звук выстрела. Он улыбнулся под своей маской, зная, что благодаря его самопожертвованию Самондзи достигнет цели. Еще немного времени, подумал он, надо дать ему еще немного времени.

Плечи зверя широко вздымались при каждом вдохе, но Киба ничего этого не слышал. Неужели яд повлиял на его слух? Он думал, что нет. Зверь был просто великим синоби и использовал свои размеры, чтобы ввести в заблуждение своих противников.

Сейчас не нужно слишком много думать об этом, сказал себе Киба. Он прыгнул вперед, не подавая виду о своих намерениях, и нацелился в шею зверя кончиком своего серпа. Но синоби Фума просто поднял руку и позволил лезвию вонзиться в его ладонь, не отреагировав на боль. Зверь сомкнул ладонь на лезвии, а другой рукой обхватил горло Кибы, с легкостью удерживая его в воздухе. Прежде чем Ига успел среагировать, зверь вытянул свою раненую руку в сторону, притянул к себе Кибу и ударил его головой прямо в лицо.

Кибу много раз в жизни били, но так, как сейчас, — никогда. Его мир превратился в беспорядочную смесь мигающих огней и боли. Даже сквозь маску он почувствовал, как зверь ударил его в лоб, словно тараном. Затем он почувствовал вкус крови. Он прикусил щеку изнутри. Боль помогла ему сосредоточиться настолько, чтобы увидеть второй удар головой, но не настолько, чтобы среагировать. На этот раз он услышал, как маска треснула от удара, а затем зверь взвыл. И все же яд тек по венам Кибы и притуплял его чувства.

Он попытался вырвать серп, но зверь держал его крепко, даже если это причиняло боль его руке. Киба заглянул ему в глаза и увидел расширенные темные зрачки. Зверя накачали наркотиками, чтобы заглушить боль и страх. Он сдавил горло Кибы чуть сильнее. Синоби Ига больше не мог дышать. В отчаянии Киба бросил утяжеленный конец своей цепи к шее зверя. Она трижды обвилась вокруг его шеи, и Киба потянул изо всех своих слабеющих сил.

Перед глазами у Кибы все поплыло, он знал, что совсем скоро потеряет сознание. Он сосредоточился на цепи и увидел, как она, казалось, впивается в шкуру зверя. Его противник не смог бы удерживать ее слишком долго, но наркотики заставили его забыть об этом. Синоби Ига должен был просто терпеть дольше, и, если и было что-то, в чем Киба преуспел, так это в умении переживать своих врагов.

Он тянул сильнее и сильнее, услышал, как звенья цепи натянулись до предела, и потянул еще сильнее. Яд заглушал его собственную боль, но воздух отказывался проходить через горло. Зверь, казалось, понял, что его конец наступит раньше, если он ничего не предпримет, и попытался схватить цепь раненой рукой. Киба не позволил ему. Он повернул клинок, чтобы лучше ухватиться, и поставил ногу на сгиб локтя чудовища, чтобы отвести руку в сторону. Со стороны этот поединок мог показаться скучным и неподвижным, но напряженность борьбы заставляла Кибу дрожать от напряжения. Он оттолкнулся ногой и обхватил цепь рукой со своей стороны. Больше не нужно было хитрить. Киба застонал от напряжения, зверь тоже. В глазах у него потемнело, а во рту появился привкус крови. Сначала у него ослабли ноги, и глаза закрылись сами собой. Продолжай тянуть, сказал себе Киба, в то время как его разум гудел, как рассерженный улей.

Синоби не почувствовал ни того момента, когда его голова коснулась земли, ни того, как хватка на его горле ослабла, но тут первый глоток свежего воздуха словно пронзил его легкие. Он болезненно вздохнул, и мир сразу же вернулся. Он все еще натягивал цепь, и морда зверя казалась чрезвычайно багровой по контрасту с сочной травой.

Наконец, не выдержав, Киба сильно закашлялся и поднялся на колени, а затем, на дрожащих ногах, и вовсе на ноги. Он ничего не слышал из-за шума, все еще звеневшего в его голове, но увидел, как Котаро, находившийся так близко, поднял руки, и все его синоби окружили его. Он потряс головой, чтобы прийти в себя, и насчитал двенадцать человек. Вряд ли это удастся, сказал себе Киба.

— Слишком напуган, чтобы прикончить старика в одиночку? — спросил Киба. Он хотел изобразить слабость, чтобы привлечь внимание противника, но в этом не было необходимости. Он и так был слаб. Его раненая нога подогнулась, и Киба упал на колено. Серп не оторвался от земли, когда он собрался его поднять; вес был слишком велик. Киба проверил, не болит ли у него бедро, а когда в тревоге поднял глаза, то увидел, что Котаро вот-вот ударит его ногой по голове. Киба упал, как поваленное дерево, ударившись о землю с такой силой, что его маска раскололась пополам посередине. Осколки все еще оставались на его лице, как будто он десятилетиями вкладывал в маску свое собственное упрямство.

Киба лежал на спине, не в силах найти в себе силы сесть. Он бы с удовольствием расправился с последним врагом, но даже его любимая маска была сломана. Ему больше нечего было отдать.

Котаро просунул кончик левого когтя в прорезь маски и отодрал две половинки от лица Кибы. Киба подумал, что теперь, когда его чувствам больше ничего не мешало, от Демона Ветра пахло гнилым деревом.

— Ты долго бежал, — сказал Котаро хриплым голосом. Его первые и последние слова, обращенные к Кибе. Он поднял правую клешню, приблизив ее к своему ухмыляющемуся безумному лицу, готовый вонзить ее в глаза Кибы, которые тот закрыл. Он действительно долго бежал.

— Котаро! — крикнул чей-то голос, нарушая торжественность момента.

Демон Ветра взглянул чуть дальше по тропинке, все еще держа руку наготове. Его раскрашенное лицо нахмурилось.

Когда Киба оглянулся, он увидел Мусаси под огромным дубом и хотел выругаться, но не смог произнести ни слова из-за кровавого месива во рту. Все это было напрасно, сказал себе синоби. Если и было что-то, что он ненавидел, так это расточительство.

— Ты хочешь это? — закричал Мусаси, подняв меч над головой. Из горла Котаро вырвалось что-то вроде рычания. — Отойди, или я разнесу его на куски! — Мусаси опустился на колени и приложил меч к острому валуну, а правой рукой поднял камень размером с кулак. Если бы он ударил им по Самондзи плашмя, катана бы точно раскололась. Неплохо, подумал Киба, прежде чем невольно усмехнуться. Это не понравилось Котаро Фуме, и он вытянул свою лапу еще сильнее.

— Не смей! — закричал Мусаси. — Я это сделаю! Что скажет твой хозяин, а?

— Чего ты хочешь, Миямото? — спросил Демон Ветра. Вдалеке раздался еще один одиночный выстрел, и Киба снова спросил себя, не для них ли это был выстрел.

— Отойдите, — ответил Мусаси. — Отойдите подальше, к тому гребню, ты и твои убийцы. Я заберу своего друга и оставлю меч под этим деревом. Когда мы уйдем, ты можешь его забрать.

— Почему я должен доверять тебе?

— Мне все равно, почему, — сказал Мусаси.

— Я приду за тобой, — угрожающе ответил Котаро. — Ты ведь знаешь это, верно? Я приду и выпотрошу тебя голыми руками. Ты будешь умолять, плакать и истекать кровью, но я позабочусь…

— Пожалуйста, — сказал Мусаси, поднимая камень в руке, — продолжайте говорить еще. — Киба насладился выражением чистой ненависти, появившимся на лице Демона Ветра. Если они выберутся живыми, ему придется рассказать Микиносукэ, как его хозяин заставил демона отступить.

— Тебе лучше бежать побыстрее, — сказал Котаро, выпрямляясь.

— Не беспокойтесь обо мне, — ответил Мусаси, — я отлично умею убегать.

Сначала Котаро медленно отступил назад, затем предложил своим воинам сделать то же самое. Киба оперся на локти, наблюдая, как демон уходит. Его проклятие в очередной раз подтвердилось: он не умрет.

— Черт возьми, — сказал Мусаси, подойдя к синоби, — ты действительно старый.

— Немного постарел с тех пор, как мы виделись в последний раз, — ответил Киба, когда Мусаси помог ему подняться с земли. — Почему ты вернулся?

— Что бы подумал мой ученик, если бы я вернулся без тебя? — спросил фехтовальщик.

— Но ты должен был доставить Самондзи остальным, а не обменивать его на мою жизнь.