Паника медленно возвращалась, и радость на лице Юки за несколько мгновений сменилась беспокойством. Амэ узнала свое имя в устах подруги, но не по звуку.

— Что происходит? — беззвучно спросила Амэ. По крайней мере, молча для нее.

Юки в ответ протянула руку, как бы говоря, чтобы она не волновалась, хотя ее лицо говорило об обратном. Юная онна-муша посмотрела на дверные панели комнаты и закричала, по крайней мере, так показалось Амэ. Юки снова закричала, и на этот раз Амэ отреагировала слезами и почувствовала, как боль обжигает ее грудь. Она даже не слышала собственных рыданий.

Икеда Сен ворвалась в комнату в сопровождении целительницы замка.

— Что происходит? Что со мной происходит? — спросила Амэ, хотя, казалось, никто не мог ответить.

Целительница осмотрела левую часть ее головы, в то время как Амэ пыталась хотя бы дышать. Комната начала вращаться и сжиматься вокруг нее. Она теряла рассудок и хотела закричать. Она действительно закричала, но не для себя. Она почувствовала, как Сен погладила ее по предплечью, когда целительница пересекла комнату, чтобы осмотреть другую сторону ее головы. На кончиках пальцев целительницы была кровь.

Амэ закрыла глаза и помолилась, чтобы все это поскорее закончилось. Она потеряла слух. Она хотела умереть.

И тут чья-то рука легла ей на грудь, прямо над сердцем.

Когда она снова открыла глаза, Юки смотрела на нее с яркой, теплой улыбкой на губах. Юки прижала руку к своей груди, а затем снова положила ее на сердце Амэ.

Я с тобой, без слов сказала она.

Амэ сосредоточилась на глазах подруги и позволила своему дыханию замедлиться.

Затем Юки проделала то же самое, только наоборот, сначала на груди Амэ, затем на своей, и на этот раз вопросительно подняла брови.

Ты со мной?

Амэ кивнула.

Амэ подняла свою тэппо, когда синоби Фума перепрыгнул через ходячего мертвеца, и нажала на спусковой крючок как раз перед тем, как тот спустился. Он явно думал застать их врасплох, но получил пулю между глаз из-за своей недальновидности. Мертвый синоби приземлился на спину кёнси, который в результате упал лицом вниз. Нагината Юки пронзила шеи обоих, прежде чем мертвый смог подняться, а синоби — вернуться к жизни. Хотя этого могло и не случиться, потому что не было никакого барабана, или, по крайней мере, Юки его не слышала. Эти кёнси были там и раньше, значит, барабан звучал не так давно. Но мертвые были не одни. Синоби Фума начали атаку или, по крайней мере, попытались это сделать. Используя мертвых в качестве прикрытия, они подобрались, казалось бы, незамеченными, в то время как она, Юки и Тадатомо готовились к встрече с небольшой толпой кёнси. Фума думали, что заманили троих в ловушку, но не рассчитывали на присутствие Амэ. Глухой мушкетер их тихая поступь казалась еще более отчетливой, когда смешивалась с неуклюжей поступью мертвецов. Она почувствовала присутствие ассасинов за пару секунд до того, как первый из них выступил из тени кёнси со светящейся бомбой в руке. Она выстрелила ему в запястье. Бомба взорвалась в группе мертвых, и битва началась.

По какой-то причине, которая только ему одному казалась забавной, Тадатомо схватил голову, которую только что отрезала Юки, и изо всех сил швырнул ее в лицо ходячему трупу. Голова упала от удара, и самурай согнулся, очевидно, смеясь. Он повернулся и что-то сказал, глядя на Амэ, затем, похоже, вспомнил, что она его не услышит, поэтому произнес слова медленнее.

— Я могу доверять им только настолько, насколько могу их бросить, — сказал он, а затем снова рассмеялся собственной шутке.

Стоявшая рядом с ней Юки покачала головой и сделала жест, который могла понять только Амэ.

Идиот.

Амэ улыбнулась в ответ на оскорбление. Она знала, что Юки наслаждался присутствием Тадатомо, по крайней мере, после Гифу. Он спустился с горы изменившимся человеком, сильным, надежным и безумно храбрым. Именно он предложил им отправиться прямиком к озеру Бива и доплыть на лодке до Адзути. И они уже почти добрались до места назначения, когда Амэ почувствовала, как земля задрожала под дюжинами и дюжинами шатающихся ног.

Мертвецов замедлял пологий склон, на вершине которого они стояли, поэтому она выудила из мешочка, висевшего у нее на поясе, бумажный патрон и откусила кончик. Выплюнув кусочек бумаги, она умело насыпала в него немного пороха, закрыла ее, высыпала остаток в дуло, затем скомкала неизрасходованную бумагу в комок. Не глядя, она достала пулю, изготовленную на заказ, из второго подсумка, того, что висел у нее на спине, и позволила ей скользнуть в ствол. Затем в ее руке оказался шомпол, который толкнул содержимое ствола в самый конец. Солдаты, использующие тэппо, научились перезаряжать свои аркебузы менее чем за тридцать секунд, мушкетеры Икеды Сен — за двадцать. Она могла сделать это за пятнадцать.

Амэ стала искать цель, используя эту возможность, чтобы понять, как изменить ситуацию. Быстрая перезарядка не означала спешки, говорила Сен — она означала больше времени для поиска идеального выстрела.

Эти мертвые двигались более проворно, чем в Гифу. Тадатомо утверждал, что чем больше времени прошло после воскрешения, тем лучше им становилось, и она была склонна ему верить. И все же они оставались неуклюжими, особенно эти гниющие лучники и мушкетеры, которые не умели пользоваться своим оружием и просто орудовали им, как дубинками или тупыми мечами. Она выбросила их из поля зрения. Половина остальных были копейщиками и фехтовальщиками. Некоторые из них были в крепких доспехах, но ее тэппо с легкостью пробила бы их. Она оглядела ближайших мертвых самураев. У того, кто напал на Тадатомо, половина туловища была оторвана пушечным ядром, и самурай без труда расправится с ним. Но двое пехотинцев, спотыкаясь, направились к ее возлюбленной. Она выбрала того, что слева, подула на спичку, чтобы разжечь ее, прицелилась в основание шеи и положила палец на спусковой крючок. Она уже собиралась выстрелить, но прямо за ее мишенью промелькнула тень. Инстинктивно она сдвинула прицелил и выстрелила. Вспышка выстрела заставила ее моргнуть, но она увидела, как удар разорвал мертвого и взорвался в плече синоби.

Его маскировка была идеальной; он выглядел в точности как мертвец, одежда была покрыта мхом, лицо заляпано грязью. Но его движения были слишком совершенными, даже когда он подражал кёнси. Амэ, конечно, не слышала его криков, но она увидела, как он извивается на земле, а затем произошло нечто удивительное. Мертвец, в которого она собиралась сначала выстрелить, медленно обернулся, его внимание привлек раненый синоби. Он поднял свой сломанный меч и вонзил его в живот синоби. Амэ не могла поверить своим глазам. Мертвый самурай вынул меч из внутренностей синоби, затем опустился на колени и вонзил зубы в его горло. Она представила себе крики и бульканье, когда еще двое кёнси присоединились к пиршеству и стали протягивать сквозь зубы длинные полоски красной плоти.

Тадатомо занялся мертвым лучником, раздробив ему колени с явной жестокостью, а Юки вонзила свою нагинату в солдата, который умер едва ли мужчиной. Как только она закончила с молодым солдатом, Амэ подошла к своей возлюбленной и похлопала ее по плечу, чтобы привлечь внимание. Юки вспотела, как будто был полдень в середине лета, но в остальном казалась невозмутимой. Если бы не синоби, они, без сомнения, смогли бы справиться с этим сбродом кёнси.

Что? прожестикулировала Юки.

Они не могут различать живых. Синоби прячутся среди мертвых. Если мы заставим их показаться… Вместо того, чтобы закончить свою мысль, она указала на тело, которое разрывали на части трупы.

— Вот дерьмо, — прочитала Амэ по улыбающимся губам Юки.

Ее возлюбленная обратила свое внимание на Тадатомо, и самурай просиял, когда Юки повторила то, что только что сказала Амэ. Он повернулся как раз вовремя, чтобы расщепить древко копья и отрубить копейщику голову, но Амэ видела, как его глаза осматривают поле в поисках признаков жизни, которые можно было бы предложить мертвым. Она сделала то же самое. Это был только вопрос времени, когда шум привлечет больше трупов, и им нужно было продолжать двигаться. Но сейчас они решили остановиться и сражаться, потому что стояли на возвышенности, из-за синоби, с которыми они предпочли бы иметь дело, а не иметь их за спиной.