Мушкетер сделала несколько знаков своему лидеру, которая в конце хмыкнула.

— Амэ хотела бы знать, почему вы рассказываете нам сказку, которую знает каждый ребенок в Японии, — сказала Юки.

— Потому что это не сказка, — мрачно ответил даймё.

— Почему вы называли это «проклятием Идзанаги»? — спросил Мусаси. — Мне кажется, что проклятие в этой сказке исходило от Идзанами. Без Идзанаги люди давно исчезли бы с этой прекрасной земли.

— Потому, что люди неправильно понимают слова Идзанаги, — ответил Ёсинао. Затем он заколебался. Ронин догадался, что слова возникли у него в голове, но не сорвались с губ.

— Пожалуйста, просветите нас, — попросил Дзэнбо.

— Идзанаги… — начал Ёсинао, прежде чем сглотнуть слюну. — Идзанаги никогда не говорил, что даст жизнь тысяче пятистам новым людям.

— Что? — спросил Тадатомо, сбитый с толку, как и Ронин.

— Позвольте мне пояснить. На Японии лежит проклятие. Оно существует веками. Я не знаю, кто его создал, но оно здесь. Некоторое время я сомневался в этом, но теперь верю всем сердцем, и с вашей помощью мы избавим нашу нацию от этого проклятия.

— Какого проклятия? — прямо спросила Юки. — О чем, черт возьми, вы болтаете?

— Проще говоря, это проклятие, способное оживлять мертвых, — ответил даймё.

Тадатомо и Юки одновременно захихикали при этих словах, и даже Ронин на секунду задумался, не было ли все это шуткой. Немая мушкетер обратилась к своему лидеру за подтверждением.

— Да, — ответила она с ухмылкой, — именно так он и сказал. — Но ухмылка исчезла, когда она поняла, что молодой даймё и его самураи не улыбаются в ответ. На самом деле, они выглядели еще более угрюмыми, чем раньше.

— Пожалуйста, — сказал даймё, — выслушайте меня.

Ронин услышал биение своего сердца в груди, осознавая серьезность ситуации, или, по крайней мере, то, как это видели даймё и его люди.

— Вот что я обнаружил, — продолжил он. — Любой мужчина или женщина, погибшие смертью воина, отмечены проклятием Идзанаги и могут быть воскрешены как кёнси.

— Кёнси? — спросил Тадатомо, кашлянув. — Как оживший труп. Неужели ты это серьезно?

— Я очень серьезен, дядя, — ответил Ёсинао. — Проклятие связано с четырьмя ключами. Первый — это барабан коцудзуми, владелец которого, написав на его коже собственной кровью символ смерти, может вернуть мертвых к жизни, ударив по нему. Когда он это делает, любой труп поблизости, независимо от того, умер ли он столетия назад или всего несколько минут назад, становится его рабом. Они сражаются так же, как и при жизни, руководствуясь своим инстинктом убивать любого, кого пожелает их хозяин.

— Как нам остановить их? — практично спросил синоби, его голос был приглушен маской.

— По одному. Согласно моей теории, любой удар по позвоночнику должен уничтожить их. Конечно, если их сжечь, раздавить или обезглавить, это тоже должно сработать. — Это была слабая попытка пошутить, но, казалось, она напомнила Ёсинао, что еще не все потеряно, и в его голосе зазвучала сила. — Я верю, что именно поэтому мы сжигаем своих мертвецов как можно чаще, поэтому у нас есть лишь несколько секунд по совершении сэппуку до отрезания своей головы, и вот почему мы собираем головы побежденных нами самураев. Все это — способ предотвратить проклятие. Но, как известно большинству из вас, многие воины остаются гнить на поле боя или умирают где-нибудь в одиночестве…

— Я все еще не покупаюсь на это, — выплюнул Тадатомо, махнув рукой вниз. — Без обид, Ёсинао, но это звучит слишком… фантастично. Кто-нибудь когда-нибудь видел это проклятие в действии? Почему ты так уверен?

— Оно использовалось не так давно, — ответил даймё. — Если быть точным, шестьдесят лет назад, в Окэхадзаме.

— Окэхадзаме? — спросила лучница Цуки, прикрыв рот рукой. — Где Нобунага Ода победил могучего Ёсимото Имагаву, несмотря на численное превосходство в десять раз? — К концу вопроса она замолчала, осознав, что на самом деле там произошло.

— Да, — ответил Ёсинао. — Как вы можете догадаться, на самом деле он не был в меньшинстве.

— Черт, — сказала Юки.

— Насколько я знаю, он никогда не использовал проклятие после той битвы, то ли потому, что боялся этого, то ли потому, что ему просто не нужно было, неизвестно, но он был достаточно умен, чтобы избежать этого. Многие из его людей поклялись хранить это в тайне, и, поскольку большинство из них погибло во время убийства Нобунаги, это так и осталось слухами.

— Тогда откуда вы знаете? — спросил Ронин.

— Потому что мой отец был там в тот день, — ответил даймё. — Тогда его звали Мацудайра Такечие, и он был заместителем Ёсимото Имагавы. Он видел, как мертвые восстают и убивают. Он сдался в страхе и с тех пор преданно служил Нобунаге Оде, храня это в тайне до своего смертного одра, где он рассказал мне правду. В течение многих лет он посылал агентов собирать информацию о проклятии и доверял мне свои находки. К сожалению, барабан, который был утерян во время убийства Нобунаги, недавно был найден кем-то другим, и, не в тех руках, это может означать еще одно столетие гражданской войны или просто уничтожение всего живого в Японии. Мой отец никогда бы не стал бы шутить на эту тему, и он умер в здравом уме.

— Да, — согласился Тадатомо, — старый тануки[8] никогда не был шутником, это точно.

— Я никогда раньше не видел своего отца в такой панике, — сказал даймё. — Он знал, что умрет в ближайшие несколько дней, но даже это не заставило его перестать волноваться о том, что он видел целую жизнь назад. Если Токугава Иэясу боялся проклятия, даже стоя на пороге собственной смерти, я прошу вас всех отнестись к этому серьезно.

— Что еще вы узнали о проклятии? — спросил Дзэнбо.

— Мертвые поднимутся настолько далеко, насколько будет слышен бой барабана, не более, и останутся живыми только на этом расстоянии. Затем владелец барабана должен приказать им двигаться, если он хочет куда-то их повести, и он должен продолжать наносить удары по коцудзуми, пока они не достигнут пределов его силы.

— Они будут двигаться медленно, — прокомментировал Мусаси.

— Именно так, — ответил даймё, — и не скрываясь. Но есть кое-что и похуже.

— А что, есть? — насмешливо спросил Тадатомо.

— Никто никогда не использовал их, иначе нас бы здесь не было, но проклятие может быть усилено. Существует ритуал, который может наделить барабан и его владельца силой, недоступной обычным людям, возможно, во всей Японии. Это нужно сделать на алтаре в центре места под названием Онидзима. Этот алтарь является вторым ключом, а талисман, активирующий его, — третьим. Я ничего не нашел о талисмане, поэтому предлагаю предположить, что он уже находится в руках хозяина барабана.

— Онидзима? — спросил синоби, которого звали Киба. — Остров Демонов?

— Вы знаете о нем? — спросила Цуки.

— Да, — медленно ответил синоби. — Это легендарное место, где занимались темной магией еще до первого императора. Никто не знает, где оно находится и существует ли оно вообще.

— Мой отец считал, что Нобунага построил свой последний замок, Адзути, как ворота в Онидзиму, — объяснил Ёсинао. — Я тоже в это верю, но никто из моих агентов не нашел там ничего, что подтвердило бы эту теорию.

— Как мы можем остановить его? — спросила Юки. — Проклятие, я имею в виду.

— Есть два способа, — сказал молодой дайме, подняв два первых пальца правой руки. — Мы можем уничтожить либо коцудзуми, либо алтарь.

— Мы знаем, у кого барабан? — спросил Ронин. — Или где он находится?

— Я… я не знаю, где он, — ответил Ёсинао, хотя Ронину это показалось странным, и, судя по тому, как нахмурился Тадатомо, и ему.

— Итак, мы идем к алтарю, — сказала Юки, одновременно переводя знаками.

— Да, это мое предложение, — сказал даймё. — Собственно, именно поэтому я и вызвал вас на это состязание. Недавно я нашел последнюю информацию и теперь доверяю ее вам, благородные воины. Четвертый и последний ключ к проклятию на самом деле является ключом к Онидзиме. Если быть более точным, это катана. Знаменитый клинок по имени Ёсимото-Самондзи, перешедший в свое время от мастера Самондзи к Ёсимото Имагаве, затем захваченный Нобунагой в Окэхадзаме. Я узнал, что он может открыть доступ на Остров Демонов, где вы уничтожите алтарь.