И хлопает меня по плечу.

Автоматически, действуя на рефлексах, обхватываю его руку и заламываю ее, роняя Филиппа на асфальт головой вниз.

— Какого хрена?! — принимается верещать он.

В голове фоном слышится голос майора, который говорит мне, чтобы я не светился, иначе закроют меня окончательно, света белого не увижу — и тогда уж точно с дочерью можно будет попрощаться.

Приходится отпустить Фила, и он тут же оборачивается, на меня смотрит со злобой во взгляде.

Я же собираю свою выдержку воедино и делаю вид, что стряхиваю невидимые соринки с рукава.

— Мы не будем с тобой ни о чем договариваться, Филипп, — произношу спокойно. — Я не допущу, чтобы Надя жила с такой сволочью, как ты.

— Это мне только на руку…

— …как и Катя, — перебиваю его.

Филипп становится мрачнее тучи, когда до него доходит смысл сказанного. Я жду, что он начнет возмущаться или струсит, но он меня удивляет.

Фил расправляет плечи и, усмехаясь, говорит:

— Конечно, ты можешь попытаться, Тимур. Тебя не было так долго… а то время, что ты был рядом с Катей много лет назад, оставило на ней неизгладимый отпечаток. И я сейчас вовсе не о Наде.

— О чем ты? — стараюсь держать себя в руках.

— Я о том, что Катя ненавидит тебя. Конечно, как воспитанная девочка, она никогда не скажет тебе этого, но это скажу я, — улыбается нагло. — Ты сделал Кате больно. А я тот, кто вылечил ее душу. Так это и останется. И твое фантастическое возвращение не исцелит ее. А вот мое постоянное нахождение рядом с ней — да.

Растягиваю рот в ответной ухмылке.

— Фил, ты завистливый, скользкий и мерзкий тип. За то время, что я видел вас вместе с Катей, я ни разу не заметил на ее лице даже подобия улыбки. Думаешь, она счастлива с тобой? Не обольщайся. Уж не знаю, почему она с тобой. По привычке, из жалости или просто потому, что не нашла кого получше, но поверь мне: она тебя не любит. — Подхожу вплотную к Филу и опускаю руку на его плечо. — Просто поверь, ведь я знаю, как на самом деле Катя умеет любить.

Филипп с ревом набрасывается на меня, пытаясь сбить с ног, но у него ничего не выходит. Последние годы я провел в нервном напряжении и бок о бок с нужными людьми, которые показали, как с помощью различных приемов на ринге можно снять это самое напряжение.

Фил летит на землю. Нос в крови, губа разбита.

Хорош женишок.

Отползает от меня, а я наступаю на него:

— Я не отдам тебе ее, Филипп.

— Это мы еще посмотрим, — шмыгая окровавленным носом, поднимается и поспешно сбегает.

А я иду обратно.

Самое серьезное сражение мне предстоит вовсе не с Филом.

Но теперь пути назад нет. Тот факт, что у меня растет ребенок от Кати, меняет все. В том числе и мои планы на дальнейшую жизнь.

Катя

— Это же сейчас была шутка такая? — мама смотрит мне в глаза с выражением полнейшего непонимания.

Я опускаю взгляд. В душе озеро горечи. Я противна самой себе.

— Прости, мам, — говорю тихо и поднимаю взгляд на молчаливого Ярослава. — И ты, Яр, прости меня.

Всю неделю, пока Надюша болела, Тимур навещал нас. Приезжал на полчаса или задерживался на подольше.

Я не была против, тем более Наде это шло на пользу, Тимур пытался ее веселить и отвлекать от болезни.

Наде мы еще ничего не сказали. Она болеет, стоит дождаться ее выздоровления, так что мы откладывали этот разговор как могли.

Моя мать и отец Тимура тоже ничего не знали.

До этого самого момента.

Они без предупреждения приехали навестить болеющую Надю, но дома у меня увидели еще и Тимура.

Врать дальше не имело смысла.

Тимур рассказал обо всем, при этом преподнеся информацию достаточно тактично. Уверена, он считает меня виноватой, но на личности не переходил и перечислил просто сухие факты.

Ярослав смотрит на Тимура по-отечески сурово:

— Тимур, объясни, как так вышло?

— Он не знал ничего, — вступаюсь.

Ярослав впервые со мной холоден. Не сказав мне ни слова, он выставляет руку, не давая договорить.

Я вжимаю голову в плечи. Никогда не видела, чтобы он был так сердит.

Выражение лица Тимура непроницаемо. Мне кажется, он нацепил какую-то маску, потому что на резкость тона своего отца не реагирует.

— Отец, все происходило так, как ты и подумал, — говорит спокойно. — Ты запретил мне связываться с Катей, но я сделал это. Я причинил боль Кате, наговорив ей кучу гадостей, поэтому она и не сказала о дочери ни мне, ни вам.

— Это не совсем… — встреваю.

— Катя, — Тимур дергает бровью, не давая мне сказать, и переводит взгляд на отца. — Вина только на мне. Я сделал Кате больно, а она была слишком молода, чтобы нести ответственность еще и за мой поступок. Когда я вернулся, Катя сама созналась мне во всем, и теперь мы вам рассказываем все как есть.

Мама плачет, я отворачиваюсь.

Она так много плакала из-за меня — и вот снова.

Ярослав садится рядом с мамой, притягивает ее к себе, гладит по плечу.

— Я даже не знаю, что на это сказать, дети, — выдает наконец.

— Простите меня, — повторяю. — Ярослав, прости, что не сказала сразу, что ты настоящий дедушка Нади.

Он печально улыбается:

— Кать, для меня же ничего не изменится в отношении Нади. Я любил ее, как собственную внучку, и до этого.

Киваю в ответ на его слова. Да, я знаю.

— Надо было сказать нам как есть, Кать, — Яр тяжело вздыхает. — Неужели думаешь, мы бы осудили тебя?

— Я боялась, — пожимаю плечами.

Мама трет лоб, жмурится:

— В голове не укладывается! — поднимает взгляд на меня, потом смотрит на Тимура. — Когда вы успели-то?! Мы даже не поняли ничего!

Отворачиваюсь к окну, подальше от внимательных взглядов мамы и Тимура, а она тем временем продолжает:

— Ты так страдала. Плакала постоянно. Мне придушить хотелось мальчика, который поступил с тобой так.

— Мам! — вот только не надо сейчас бередить старые раны.

— …а это оказался наш Тимур.

Вахтин стойко выдерживает разочарованный мамин взгляд. В отличие от меня, которой хочется провалиться сквозь землю.

— Все так и было, Ольга, — говорит механически. — Я уезжал и наговорил Кате много чего. Я сознательно сжигал мосты, поэтому она сделала то же самое в ответ.

Мама качает головой. Ярослав трет висок.

— Дай выпить, что ли, Кать? Я как-то не вывожу.

— Могу предложить только воды или кофе.

Отмахивается. Понятно, ему нужно что-то покрепче.

— Что вы дальше планируете делать? — мама задает, наверное, самый важный вопрос.

Тимур отвечает уверенно:

— Для начала переоформим документы Нади, чтобы везде была правдивая информация об отце. Когда Надя окончательно выздоровеет, мы скажем ей правду, — смотрит на меня, и я киваю, подтверждая его слова. — Думаю, мы с Катей сможем договориться по поводу встреч. Потому что уезжать обратно я больше не собираюсь.

— Ну хоть на этом спасибо, — выдыхает Ярослав, которого, видимо, беспокоила тема отъезда Тимура.

— Кать, а как же твоя свадьба с Филиппом? — мама недоумевает.

— А при чем тут это? Филиппу я рассказала правду, он в курсе, кем Тимур приходится Наде.

— И ты выйдешь за него? — смотрит на меня глазами, полными слез.

— И я выйду за него.

Мама отворачивается к Ярославу, но я вижу, как по ее щеке стекает слеза.

Да. И в этом я тоже ее разочаровала.

Накатывает дикая усталость.

Хочется скрыться от всего мира. Уехать подальше от людей.

— Что ж, — мама поднимается. — Думаю, Ярослав, нам пора. Нужно время чтобы переварить эти новости.

— Мне тоже пора, — Тимур идет к выходу вслед за мамой и Ярославом.

Втроем они прощаются с Надей.

Та, уже привыкшая к Тимуру, даже обнимает его за шею. Мама всхлипывает. Ярослав стоит бледный.

— Пока, принцесса, — Тимур чмокает ее в макушку.

— Пока, дядя Тимур.

Мама снова шмыгает носом.

На прощание обнимаю маму, которая отстраняется от меня слишком поспешно. Ярослав, наоборот, прижимает меня к себе сильнее чем нужно. И только с Тимуром мы никак не касаемся друг друга.