Катя

Паркуюсь у мединститута, кладу руки на руль.

Непроизвольно начинаю крутить кольцо на пальце.

Оно велико мне. Тяжелое, колючее. И если с первым неудобством можно что-то сделать, то с последними только одним вариант — терпеть.

Опускаю руку на колено, и кольцо задевает чулок, оставляя на черном капроне зацепку, из которой сразу в обе стороны ползут стрелки.

— Да чтоб тебя!

Это уже вторые колготки за два дня.

Стягиваю кольцо, которое, я уверена, стоит как все мое движимое и недвижимое имущество, вместе взятое, и кладу его на приборную панель.

Кольцо невероятной красоты. Такое хранят за стеклом, но никак не носят каждый день. Ободок из белого золота со сверкающим камнем смотрит на меня с превосходством.

Я не чета ему.

А оно не подходит мне. Но я его приняла.

Потому что так будет правильно. Я встречаюсь с Филиппом два года. Достаточно времени, чтобы узнать друг друга, принять или расстаться.

Логичный финал любых отношений — предложение.

Я выйду замуж за Филиппа. С этой мыслью я сплю вот уже две ночи.

Вернее, не сплю а лежу, глядя в потолок, и повторяю мысленно: так будет правильно, свадьба — логичный исход, ты знала, что рано или поздно это случится.

Просто я не ожидала, что настолько рано.

Думала, у меня еще есть год. Или два. Или больше.

Также меня не покидает вопрос о том, почему Филипп начал эти резкие движения. Почему именно сейчас, а не год назад? Не месяц назад?

А именно тогда, когда вернулся Тимур. Так Фил хочет показать, что меня он меня «застолбил»? Или что это вообще такое?

Возможно, стоило отказаться? Но как это сделать, когда на тебя смотрит пятьдесят пар глаз в ожидании, когда же ты скажешь то самое заветное да?

После моего тихого «я согласна» и шквала поздравлений, искренних и не очень, я поняла, что больше не вижу Тимура. Он ушел.

Почему? Просто совпадение? Или ему претит все происходящее? Маме я вопросов не задавала, Ярославу тоже. Да и Фил будто коршун летал надо мной и не отходил ни на шаг.

Двери меда открываются, и студенты вываливают толпами оттуда.

Цепко слежу взглядом за каждым человеком. Наконец вижу сестру, выходящую на улицу с подругой.

Открываю дверь машины, выхожу на улицу, опираюсь бедром о капот. Камила как раз должна пройти мимо. Болтая, она приближается и замечает меня. Останавливается, смотрит, будто я чем-то огорчила ее.

Затем что-то говорит подруге и подходит ко мне.

— Чего тебе?

Выгибаю бровь.

— Нормально. Я, конечно, понимаю, что у нас не идеальная сестринская любовь, но какого черта ты так разговариваешь со мной, Ками? Я ничем не обидела тебя.

Камила скрипит зубами.

— Давай-ка поговорим, — не дожидаясь сестры, сажусь в машину.

Камила мнется на улице несколько минут, но потом все-таки садится рядом со мной, обнимает рюкзак и смотрит в лобовое стекло. На меня — ни единого взгляда.

— Расскажешь, какая муха тебя укусила? — спрашиваю ее спокойно.

Камила медленно поворачивается ко мне.

— Ты патологическая лгунья! — выпаливает жестно.

— Прости? — ахаю.

— Ты врала матери, когда та разводилась с отцом, врешь сейчас им, врешь мне, Тимуру, даже Филиппу своему дурацкому ты тоже врешь!

Моргаю, пытаясь переварить услышанное.

— За вранье маме, когда ей изменял папа, мне стыдно до сих пор. Я всю жизнь перед мамой буду чувствовать свою вину, но в остальном… о чем ты?

Спрашиваю, а сама сжимаюсь, потому что понимаю: она знает.

Какого-то черта она знает все…

— Я прекрасно знаю, чья Надя дочь, ясно тебе?

— Не совсем… — кажется, что у немеет лицо.

Камила вздыхает и недовольно качает головой:

— Брось, Катя. Возможно, мама и Ярослав были слепы, когда женились, рожали Демика, но я все прекрасно видела. Да и вы с Тимуром не особо скрывались, если честно.

— Мы никогда не… — лепечу.

— Господи, ну я же не про это! — закатывает глаза. — Свечку я не держала, если ты об этом. Но ваши зажимания по углам видела прекрасно.

Я молчу, без сил что-либо сказать, потому что нахожусь в страшнейшем шоке.

— Когда ты залетела, лежала безвылазно и ревела в подушку, было понятно, что ты осталась одна. Уж не знаю, что у вас там случилось, — не мое дело, и я не лезла к вам, потому что мы вообще не знали, вернется ли Тимур. Но теперь он здесь, и я говорю тебе прямо в глаза: скажи ему, что Надя его дочь!

Катя

Закрываю глаза, медленно выдыхаю воздух через нос.

— И Филиппу хватит вешать лапшу на уши. Ты его не любишь, только используешь.

Камила, довольная проделанной работой, тянется к ручке, чтобы открыть дверь, но я перегибаюсь через сестру и дергаю дверь обратно, а сама нависаю над Ками.

— Осудила? Справилась? Довольна собой? Думаешь, я врала, потому что мне было в кайф облапошить Тимура или маму с Ярославом? Тимур лично мне таблетку в руку вложил со словами, что ни я, ни ребенок от меня не нужен ему, что мы обуза. А я, Камила, не хотела быть обузой.

На глаза неконтролируемо наворачиваются слезы.

— Всю свою жизнь я была плохой. Плохой дочерью, сестрой, ученицей, без конца косячила. И тут… забеременела от сводного брата, которому нахрен не нужно все это. Он уехал, а я узнала, что беременна. Что мне было делать? Мне восемнадцать, ничего нет, в голове пустота, одна только тоска по человеку, которому я и не нужна-то была никогда. Так, повеселился со мной, спустил пар и дальше поехал жить свою жизнь. Сказать правду маме и Ярославу? Всю правду, от начала до конца? Чтобы увидеть в их глазах очередное разочарование? Снова. Снова эта Катя, у которой все через одно место. Которая не может ничего. Глупая, наивная, верящая не тем, кому нужно. Бестолковая, безмозглая. Ошибка на ошибке, не Катя, а сплошное разочарование.

Падаю обратно на водительское сидение, вытираю слезы, хватаю носом воздух, потому что кислорода не хватает.

— Думаешь, я долго анализировала, как правильно поступить? Все, чего я хотела, это чтобы меня оставили в покое. Тимуру бы не задали вопросы, ему бы даже не смогли сказать о ребенке. Я приняла решение сама, взяла на себя ответственность за своего ребенка и не требую ни от кого ничего.

Камила бросает рюкзак на пол и тянется ко мне, дергает на себя, обнимая за шею, всхлипывает.

— Что ж раньше мне ничего не сказала, дура, — сама ревет вовсю.

И я по новой.

Просовываю руку между нами, обнимаю сестру.

Всхлипываем с ней на пару. Остановиться сложно, но постепенно мы затихаем. Успокаиваемся, и Камила садится на свое место.

Переглядываемся, усмехаемся сквозь слезы.

— Ну и лицо…

— У тебя не лучше.

— Это да.

Окончательно приходим в себя. Камила говорит уже значительно более миролюбиво:

— Кать, надо сказать ему. Как бы плохо Тимур ни поступил, сейчас он имеет право знать.

— Я признаюсь, вынесу все, Надя прикипит к нему, а он потом уедет. Ты просто не слышала, как в ресторане он говорил, что может уехать в любой момент. Снова.

Отворачиваюсь к окну, глядя на пустые тротуары.

— Я себя-то в тот раз еле собрала, а как Наде объяснить, если он опять уедет, ума не приложу.

Поворачиваюсь к Камиле, та молча наблюдает за мной.

— Ты уверена, что так будет лучше, Катя?

— Я ни в чем не уверена, — поджимаю губы. — Я никогда ни в чем не была уверена. Бестолковая…

Камила протягивает руку, притягивает к меня к себе, упираясь своим лбом в мой.

— Не бестолковая ты. Была бы бестолковая, не было бы у нас сейчас Надюши.

Улыбаюсь. Тут согласна.

Камила отстраняется и садится обратно.

— Хорошо, Катя. Я не согласна с твоим решением хранить тайну, но очень надеюсь, что когда-нибудь ты передумаешь. Это будет справедливо по отношению к Тимуру и Ярославу, потому что он не в курсе, что воспитывает настоящую, кровную внучку.