Я делаю шаг к ней, подхватываю Катю под локоть, веду к дивану, и она тяжело опускается на него.

Я не сажусь, так и остаюсь стоять над Катей.

— Неважно, что бы я делал. Ты не имела права скрывать от меня дочь, — стараюсь говорить спокойнее, потому что вижу — иначе Катерина отъедет прямо тут.

Та отдергивает руку, которую я так и не убрал с ее локтя и трет бледное, без грамма косметики лицо. Сейчас она выглядит еще моложе, чем когда я уезжал. Слишком юная, слишком уязвимая.

Вот только это не так и Катя и сама может причинить боль.

Она поднимает на меня вымученный взгляд.

— Ты уехал, я узнала о беременности, когда ты уже был не на связи. Я не знала, что делать, Тимур.

— Сказать правду? — говорю издевательски.

Катя поднимает на меня свой небесный взгляд и спрашивает слишком серьезно:

— А что было правдой между нами, Тимур?

Я молчу, смотрю на Катю, не сводя с нее взгляда.

— Какую из правд мне нужно было рассказать матери и Ярославу? — выдыхает. — В любом случае, дело сделано, ни к чему сейчас думать о том, как надо было.

— Мне ты могла рассказать, как только я вернулся, — настаиваю.

— Да, могла. — неожиданно легко соглашается. — Именно поэтому я пришла к тебе сейчас, чтобы все рассказать.

Ситуация мягко говоря так себе.

Узнай я о ребенке шесть лет назад, не смог бы сделать ровным счетом ничего, моя жизнь от меня не зависела.

А Катя, да. Ей бы пришлось нести ответственность здесь за нас двоих.

И один черт знает, как бы я вышел из такой ситуации, будь я на месте Кати.

Но то, что она соврала мне в ответ на прямой вопрос, простить не смогу.

— Почему ты решила мне сказать? — должен же быть какой-то повод к тому, что она поменяла решение.

Катя опускает взгляд:

— Я поговорила с Камилой, и она открыла мне глаза.

— То есть это даже не твое решение, — усмехаюсь уныло.

Она поднимает на меня взгляд. Снова злющий, недовольный.

— Не тебе меня судить, Тимур. Я по-прежнему не уверена в том, что правильно поступила, придя сюда.

— Жалеешь, что рассказала мне правду?

— Ты думал, как будешь жить дальше, Тимур? — задает вопрос прямо. — Планировал вернуться туда?

Смотрю на нее, молчу.

— Планировал или нет?! — выкрикивает, снова срываясь.

— Пока только узнавал, — сдаюсь.

Катя растягивает губы в печальной улыбке:

— Вот о чем я и говорю. Ты уедешь, и, один черт, Надя останется без отца. Что есть ты, что нет. — Катя поднимается, становится напротив меня, смотрит мне прямо в глаза: — Подумай, Тимур. Возможно, нам всем стоит сделать вид, что этого разговора не было? Ради нашей с тобой дочери.

Ее слова как ядовитые стрелы. Попадая точно в цель, отравляют и тело, и душу.

Я не успеваю ответить, потому что у Кати звонит телефон, и она достает его из кармана. Смотрит на экран, хмурится.

— Алло, да, мам. Что-то случилось?

— Катюш, у Наденьки температура поднялась. Мы ее, конечно, сбили, но я решила, что ты должна знать, — слышу из трубки.

— Поняла, мам. Еду, — прямо на глазах собирается и молча идет по квартире в сторону выхода.

— Я еду с тобой, — иду следом, на ходу забирая ключи от квартиры.

Катя бросает на меня недовольный взгляд.

— Лучше останься дома и подумай над моим вопросом.

Качаю головой:

— Нечего мне над ним думать, Катя, — подталкиваю ее к выходу и выхожу следом. — Я остаюсь.

Катя

Меня нервирует то, что Тимур рядом.

Он поехал со мной. Не просил, не спрашивал. Просто сел и сказал мне:

— Чего стоишь? Вперед.

Собраться воедино стоило мне сил, но я смогла, подумав о том, что сейчас моя дочь болеет и я нужна ей.

Дедушка врач, да и бабушка рядом. Хорошо, конечно, но маму не заменит никто.

Я выезжаю на дорогу и максимально концентрируюсь на движении. Снова накрапывает дождь, поэтому надо быть особо внимательной.

— Чем она могла заболеть? — спрашивает Тимур.

Я не смотрю на него.

— В детском саду начался сезон простуд. Чем угодно.

— И часто она так болеет?

Вроде обычный вопрос, но меня он страшно раздражает. Не успел Тимур узнать, что является отцом Нади, как стал лезть в нашу жизнь.

— Иногда, — отвечаю резче чем нужно. — Как и все дети.

— Я не в курсе, как болеют все дети, — произносит с явной претензией.

Вздыхаю.

Кажется, нам предстоит сложное время. Предполагаю, будет еще множество моментов, когда мы столкнемся лбами.

— Почему ты не указала отчество в свидетельстве Нади? — спрашивает Тимур, а я торможу на светофоре.

Хмурюсь.

— Откуда ты знаешь? — осознание доходит вспышкой. — Ты что же, взламывал меня?!

— Ты не ответила.

— Ты совсем с ума сошел! Я могу подать на тебя в суд за вмешательство в частную жизнь!

— Загорелся зеленый, поехали, — Тимур вообще непробиваем, он равнодушно указывает мне, что делать. — Сомневаюсь, что ты захочешь, чтобы у твоей дочери был сидевший отец.

— Я не уверена, что вообще хочу видеть тебя в нашей жизни, так что это было бы мне на руку, — язвлю.

Конечно, я никогда не пойду на такое. Хотя бы из-за того, что не могу так поступить с Ярославом. Но, естественно, это далеко не единственная причина.

— Так и что, Катя?

— А что мне надо было указать? Тимуровна? Хоть представляешь, как бы отреагировали наши родители?

— Они могли и не увидеть… — предполагает.

— Иногда я вожу Надю в клинику к Яру. С высокой долей вероятности они бы увидели. Да и как говорится, с глаз долой — из сердца вон.

Тишина.

— Из сердца, значит?

— Я образно, — оправдываюсь и начинаю парковаться у дома мамы.

Мы быстро поднимаемся на нужный этаж, не глядя друг на друга и не говоря больше ни слова. Он звонит в звонок и буквально через несколько секунд дверь открывает мама.

— Катюша и… Тимур? — мама со странным выражением лица смотрит то на меня, то на Тимура.

А я запоздало задумываюсь о том, как это выглядит со стороны. Ведь мама искренне считает, что мы с сыном ее мужа недолюбливаем друг друга.

— Привет, мам, — прохожу в квартиру. — Где Надя?

Мама не успевает ответить, потому что выходит Надюша и говорит жалостливо:

— Мамуля… — тянется ко мне, и я тут же ее подхватываю на руки, прижимаю к себе, глажу по спине, — у меня горлышко болит.

Оборачиваюсь на Тимура, который смотрит на нас с Надей слишком примечательно. С какой-то странной жадностью.

Ни за что не поверю, что он тоже чувствует потребность в детском тепле.

В коридор выходит Яр, пожимает руку Тимуру, переговаривается с ним.

— Так как вы вместе оказались? — спрашивает мама, бросая взгляд на Тимура.

Переглядываемся с ним. Пока никто не видит, я отрицательно качаю головой. Сейчас точно не время рассказывать правду. Мы между собой-то не разобрались. Мама и Ярослав начнут задавать вопросы, на которые ни у меня, ни у Тимура ответов нет.

Видимо, Вахтин все-таки тоже понимает это, поэтому откровенно лжет:

— Мы встретились с Катей у подъезда, она сказала, что Надя заболела.

— Катюх, у нее, скорее всего, ангина, — вмешивается Ярослав. — Я смотрел горло, там все печально. И температура шарашит. Иди на больничный минимум на неделю. Я все организую и пришлю тебе сообщением нужные лекарства.

Черт… и вот опять скажут, что я пользуюсь родственными связями. Но иначе никак. Я должна остаться с Надей.

— Спасибо, Ярослав. Что бы я делала без вас, — выдыхаю.

Я устала.

Денек сегодня не из легких. Сначала ссора с Филиппом, потом сложный разговор с Тимуром, теперь вот больной ребенок.

— Ты чего такая замученная, Катюш? — мама заглядывает мне в лицо и почему-то косится на Тимура. — У тебя все хорошо? Бледная какая-то, а глаза красные.

За секунду собираюсь и выдаю маме уверенную улыбку:

— Мамуль, правда, все в порядке. Просто испугалась за Надюшу.