— Кстати, — мама хмурится, — а как ты так быстро доехала из другого района к нам?

Я живу в минутах двадцати езды от мамы и Яра. А Тимур в паре кварталов. Конечно, мы домчали сюда минут за пять.

Твою мать…

И снова… снова мне надо врать. Я устала и от этого тоже.

— Я в пекарню недалеко от вас заезжала, хотела булочек купить, — вру, вдобавок выдавая маме еще и лживую улыбку.

Я все расскажу ей. Она обязательно узнает правду, просто не сейчас.

— Если вы не против, то мы с Надей поедем, — напоминаю о больном ребенке на руках.

— Пойдем, помогу тебе, — вызывается Тимур.

Ярослав смотрит на нас со странным выражением лица:

— Тим, а ты чего приходил-то?

— Так просто в гости, бать, — тут же отвечает Тимур. — Но раз такое дело, то я Кате помогу, а к вам завтра заеду.

— Ну ладно, — непонимающе пожимает плечами Ярослав.

И все понимают, что мы что-то не договариваем.

— Давай я возьму ее, Кать, — Тимур тянет к дочери руки. — А ты бери рюкзак с вещами. Он легче.

Не хочу отдавать ему дочь, но сдаюсь.

Надя не сопротивляется, она вялая и готова уснуть в любой момент.

Спешно прощаемся, уходим.

Когда садимся в машину, Тимур говорит:

— Стоит не затягивать с правдой и рассказать все Ольге и моему отцу.

Не отвечаю ничего, потому что сама понимаю: как ни крути, я останусь крайней.

Катя

— Дальше я сама, — протягиваю руки, чтобы забрать спящую дочь.

Вместо этого Тимур молча разбувается с Надюшей на руках.

Она уснула в машине так крепко, что даже не почувствовала, когда Тимур принялся доставать ее из машины.

— Где ее комната? — спрашивает вместо того, чтобы просто сделать то, о чем я попросила.

Можно было бы поспорить и встать в позу, но у меня больной ребенок, которому нужен покой и хороший сон. Ко всему прочему, уже нет сил бодаться с Тимуром.

— Вон та дверь, — указываю рукой на комнату дочери.

Тимур идет вперед, я за ним. Открываю дверь, пропускаю его, а сама открываю окно на проветривание, чтобы зашел свежий воздух.

Тимур укладывает Надю на ее кровать и становится над ней, разглядывая ее так, будто выискивает что-то очень важное для себя.

Но Надя не похожа на него внешне. Возможно, ближе к подростковому возрасту это поменяется и она начнет приобретать черты и отца тоже, но пока что в ее лице о Тимуре нет ни малейшего напоминания.

Я подхожу к дочери, аккуратно снимаю с нее брючки и кофточку, прикрываю легким покрывалом.

Пока я раздеваю Надю, Тимур осматривает комнату.

— Что она любит? Кукол? — кивает на батарею из кукол разных мастей.

Пожимаю плечами:

— Любит, да. Наряжаться любит, играть в готовку, рисовать, петь.

Я порываюсь рассказать Тимуру о том, как дочь устраивает мне импровизированные концерты, но все-таки молчу. Хочу, чтобы хоть это осталось моим.

— Идем, — подхожу к двери.

Достаточно разглядываний, пусть дочь поспит спокойно.

Вахтин оборачивается, смотрит на окно и потом поворачивается ко мне с хмурым выражением на лице:

— Зачем ты открыла окно?

— Чтобы заходил свежий воздух, а в комнате не было душно. От духоты температура снова поползет вверх, — отвечаю терпеливо.

— Она же замерзнет!

— С чего бы? Ее кровать на противоположной стороне от окна, дуть на нее не будет.

Тимур снова открывает рот, чтобы что-то сказать, но я перебиваю его:

— Вахтин, перестань, — отвечаю со злостью. — Надя болеет далеко не в первый раз. Я знаю, что нужно делать. А тебя я просто прошу выйти. Мы можем разбудить Надю, а ей нужен отдых.

Это срабатывает. Тимур выходит, а я прикрываю за нами дверь, но оставляю щелку, чтобы в случае чего услышать дочь.

Тимур бледен. И выглядит уставшим не меньше меня.

Наверное, гостеприимно было бы предложить что-то гостю, но он непрошеный, и я хочу остаться одна как можно скорее.

Будто читая мои мысли, Тимур подходит к входной двери и молча обувается.

Я устало приваливаюсь к стене в коридоре, обнимаю себя за предплечья.

— Скинь мне список лекарств, который прислал тебе отец, я привезу их утром, — Вахтин выпрямляется и смотрит на меня тяжелым взглядом.

Решаю не упрямиться. Это ради дочери.

— Я посмотрю, что из лекарств у меня есть, и скину, что нужно докупить.

Тимур кивает, соглашаясь.

— На что у Нади еще аллергия, кроме клубники? Что ей нельзя? Я хочу привезти ей завтра что-нибудь для поднятия настроения.

Пожимаю плечами:

— Она ест все, кроме клубники. Если хочешь, привези фруктов или ягод, она их любит.

— Понял.

Тимур отходит к двери, кладет руку на ручку и поворачивается ко мне:

— Предлагаю перемирие. Нам надо решить, что делать дальше и как все преподнести родителям.

Киваю, соглашаясь.

— Хорошо.

Тимур разворачивается и молча открывает дверь, уходит, не сказав ни слова.

Я закрываюсь изнутри и выдыхаю, но душе легче не становится. Меня будто придавливает тяжелой плитой.

Груз ответственности за решения прошлых лет, он такой.

Я принимаю душ, захожу к Наде, трогаю ее лоб, полностью открываю к ней дверь и иду к себе в спальню. Ложусь на кровать и впервые за вечер беру в руки телефон.

Очень много пропущенных от Фила. Я поставила телефон на беззвучный режим и не слышала его звонков. Помимо звонков, от него с десяток сообщений.

Судя по ним, он подумал, что я обиделась и не хочу с ним разговаривать.

И я вправду не хочу. Не сейчас, это точно.

Набираю сообщение: Надя заболела, а я устала. Позвоню завтра.

Отправляю, перечитываю.

Сообщение сухое, безжизненное. Ни грамма любви в нем нет.

Филипп принимается что-то печатать, но я переворачиваю телефон экраном вниз и ложусь, закрываю глаза, которые печет от слез и усталости.

Ночью у Нади снова поднимается температура. Сбиваем ее, пьем лекарства, спим дальше.

Утром она плохо ест, вялая, неактивная. Все признаки ангины налицо.

В дверь звонят, и я иду открывать.

— Я привез лекарства, — Тимур протягивает пакет из аптеки и еще парочку с фруктами и ягодами.

Забираю его, благодарю его.

— Я хочу увидеть Надю, — просит настойчиво.

— Проходи, — веду рукой, пропуская Тимура. — Только она вряд ли захочет с тобой общаться, вялая совсем.

— Значит, я просто посижу рядом, — отвечает вполне миролюбиво.

Тимур проходит в комнату, садится рядом с Надей, которая на диване смотрит мультики.

— Привет, принцесса, — говорит мягко. — Это тебе.

Протягивает коробку с куклой.

Надя улыбается.

— Какая красивая! Спасибо.

Мультики отходят на второй план, а Тимур помогает Наде достать куклу из коробки.

— Заболела, да?

— Принцессы тоже болеют, — отвечает Надя философски, а Тимур беззвучно смеется, не сводя внимательного взгляда с дочери.

Я опираюсь о дверной косяк, с улыбкой глядя на них.

В дверь снова звонят, и я иду открывать.

Первое, что я вижу, открывая дверь, это огромный букет белых роз. А следом рыжую макушку Фила.

Он очень некстати…

— Доброе утро, любимая, — он вручает мне букет, целует в щеку. — Мы вчера плохо расстались, я решил сегодня все исправить.

А я смотрю на него заторможено и понимаю, что сейчас будет скандал. Потому что Филиппу точно не понравится, что у меня дома находится Тимур.

Филипп опускает взгляд на обувь Тимура, а затем снова поднимает глаза ко мне.

— И как это понимать, Катерина? ___ Сегодня скидка 20% на Бывшие. Он твой сын, мэр https://litnet.com/shrt/Perp — Аленка, включай телевизор! Там твоего сына показывают! — вопит подруга в трубку. На экране пресс-конференция кандидата в мэры, прямой эфир. — Скажите, Иван Геннадьевич, — спрашивает мой сын-подросток, — вы женаты? Камера показывает Островского. Изменившегося. Статного, с тяжелым взглядом, которым он смотрит на моего сына. Нашего... — Официально нет, но моя будущая супруга будет представлена, — Островский говорит расслабленно. — Предвижу следующий вопрос и отвечаю: детей у меня нет. По залу идет гул смешков, шутка зашла. Когда смех стихает, сын снова подносит к губам микрофон: — Если детей нет, то кто тогда я? Ноги подкашиваются, я оседаю на пол. Сердце оглушительно колотится в груди. Что же ты наделал, сынок…