Красная пелена с глаз спала. Даше уже не хотелось убивать. Но все же злость на Ярика не исчезла. И тут Даша в своем праве. Он солгал. За одно это он заслуживал наказание.

— Так и будешь молчать? — поинтересовалась она, заперев дверь.

Ключ оставила в замке, чтобы Ярик мог покинуть комнату, когда захочет.

— Даша, я не замышлял ничего плохого…

Он наконец-то поднял взгляд, полный сожаления и раскаяния.

— А тебе не приходило в голову, что ты нравишься мне такой… неопытный, необученный? — вкрадчиво спросила Даша.

Ярик замер. Он стоял близко, поэтому Даша заметила, как зрачок, расширившись, затопил радужку его глаз.

— Ясно, не приходило, — констатировала она. — Так наставник говорил, что лгать нехорошо?

— Даша, прости… — выдавил он. — Пожалуйста…

— Яр, я очень зла, — честно призналась она. — И ты, скорее всего, догадываешься, как я хочу тебя наказать. Прощение возможно только после наказания.

— Да, я понимаю…

— Не понимаешь! — воскликнула Даша. — Я выдеру тебя так, что ты действительно не сможешь сидеть! Та порка розгой покажется тебе щекоткой! Поэтому решай… сам. У тебя есть две минуты, чтобы покинуть эту комнату. Если останешься — пощады не жди.

К чести Ярика, сбежать он не пытался. Даже не посмотрел в сторону двери. Не отрывая взгляда от Даши, он потянулся к пуговицам на рубашке, стал расстегивать их негнущимися пальцами.

— Я предупредила, — вздохнула она. — Ты сделал выбор.

О том, чем пороть, Даша долго не размышляла — взяла тоуз с удобной плетеной ручкой и широким ремнем, разрезанным на две полоски. Интересовался? Вот и испробует на своей шкуре!

— Чего замер? — Она оглянулась на Ярика. — Штаны снимай.

Бронируя приват, Даша просила установить в нем станок для порки. Правда, для другой цели. Хотела зафиксировать Ярика и поиграть с ним… Впрочем, уже неважно, как. Сегодня она использует приспособление по прямому назначению.

— Сюда. — Даша кивнула в сторону станка. — Животом на перекладину, ноги в распорки.

Ярик послушно встал, как было велено. Она застегнула ремни, лишая его возможности двигаться и менять позу. Вдохнула, выдохнула… и крепче сжала тоуз.

— Считай вслух каждый удар. И добавляй: «Спасибо за урок, госпожа». Яр, ты меня слышишь? Повтори!

— Да, госпожа, — прохрипел он. — Спасибо за урок, госпожа.

Даше не нужна его благодарность. Но фраза, что произносил наказуемый, задавала ритм, не позволяла частить. Она не озвучила количество ударов, но решила, что их будет не больше, чем Ярик сможет вынести.

— Не сдерживайся, кричи, тут хорошая звукоизоляция.

Ярик промычал что-то нечленораздельное.

«Ох, Яр… Как же ты так…» — мелькнуло в голове.

Замечательно! Она еще пороть не начала, а уже жалеет паршивца.

Замах. Удар.

Вопль.

— Да, малыш. Это больно. Я предупреждала.

— Один. Спасибо за урок… госпожа.

Ярик больше не орал так оглушительно — сдерживался, как мог. Шипел сквозь зубы, мычал, тяжело дышал. Счет дошел до двадцати трех, когда он заплакал.

Злость испарялась вместе с его слезами, капающими на пол, но Даша и не думала останавливаться. И это была не жестокость. Ей самой хотелось плакать вместе с Яриком. Да просто потому, что он — ее зайка! Однако он должен запомнить, что случается, когда лжешь своей госпоже, когда не доверяешь ее словам.

— Тридцать… три…

— Спасибо за урок, госпожа, — проговорила Даша вместо него.

Ярик уже захлебывался от слез и не мог сдержать криков. Прежде чем освободить его, Даша присела рядом на корточки и, приобняв за плечи, прошептала на ухо:

— Все, мой хороший, все. Я простила. Надеюсь, в следующий раз ты тридцать три раза подумаешь, прежде чем соврать.

= 54 =

Тридцать три? Сто тридцать три раза подумает! Нет, еще больше. И вовсе не из-за боли. Не из-за горящего от порки зада.

Стоя на коленях в зале клуба, Ярик успел пережить такое, от чего его до сих пор бросало то в жар, то в холод. Он так ясно представил, как Даша отворачивается от него, уходит, бросает, что от ужаса не мог вымолвить ни слова в свое оправдание. Оказалось, это пугает его сильнее, чем болезненное наказание.

С ним что-то не так? В тот момент он об этом не задумывался. Да и после — мельком. Вроде как вспомнил себя до знакомства с Дашей и удивился, что так легко опустился перед ней на колени — при всех, не стесняясь. И тут же устыдился своих мыслей, потому что переживать стоило не об этом, а о том, чтобы Даша простила.

Только это имело значение.

Нельзя врать своей госпоже. Нельзя не доверять ей.

Но больше всего Ярик переживал не из-за того, что нарушил правила. Он расстроил Дашу. Разочаровал. Заставил нервничать и злиться. Ее боль ощущалась, как собственная. И все, что он мог сделать — это смиренно принять любое наказание.

Но и тут облажался…

Ярик ненавидел себя — за то, что оказался плохим нижним. А когда боль стала невыносимой — ненавидел Дашу, за жестокость. И снова — себя. Потому что посмел осудить, потому что плакал и кричал, как ребенок. В голове все перемешалось, и казалось — мир рухнул, перестал существовать. И ничего уже нельзя исправить.

Даша говорила еще что-то, но Ярик не понимал. Стыд стал таким невыносимым, что затмил даже боль. Переступить через него не получалось. Хотелось спрятаться… сбежать… остаться одному…

— Яр… Ты меня слышишь? Ярушка…

Сквозь звон в ушах он разобрал свое имя. Ярушка? Так звала его только бабушка. Он и представить не мог, что кто-нибудь другой обратиться к нему… так.

— Ба… — прошептал он, поднимая голову.

И увидел перепуганную Дашу. Она смотрела на него круглыми глазами. Они подозрительно блестели, а губы дрожали… Он опять ее расстроил.

— Что? — переспросила она. — Я не поняла…

— Прости…

— Яр, я же сказала, что простила! Ты можешь встать? Попробуй, я помогу.

Он и не заметил, что Даша расстегнула ремни.

— Все в порядке. Я сам.

Ярик осторожно распрямился. В глазах периодически темнело — и от боли, и от смены положения тела. Даша подставила плечо, но он отверг помощь.

Слабак… Осталось только повиснуть на хрупкой девушке!

— Где здесь можно умыться? — Ярик прикрыл глаза, ругая себя за глупость. И ведь учил же его Руслан! Все без толку… — Простите, госпожа. Я могу… привести себя в порядок?

— Яр… — жалобно произнесла Даша. — Ты так…

Она не договорила. Взяла его за руку и повела куда-то.

— Здесь ванная комната, — сказала она, толкнув незаметную дверь. — Я помо…

И опять осеклась, поймав его взгляд. Ярик даже удивился. Он так ужасно выглядит?

Зеркало безжалостно подтвердило — все еще хуже, чем он думал. Не мужик, а тряпка. Зареванный, опухший, жалкий… Странно, что Даша вообще с ним возится.

И все же, включив воду, Ярик опять заплакал. Что-то скопилось внутри, а теперь лопнуло, как нарыв. Он и сам не понимал, отчего так. Просто слезы лились, и он никак не мог остановиться.

Истеричка, а не мужик!

Разозлившись, Ярик настроил холодную воду и сунул голову под струю. Продрало до костей, аж в озноб кинуло. И судорожные всхлипывания, наконец, сошли на «нет».

— Яр! — Даша постучала в дверь. — Яр, я вхожу.

— Нет! — крикнул он прежде, чем сообразил, что не в том положении, чтобы возражать.

Но ведь Даша могла войти без предупреждения!

— Да, — сказала она, подходя ближе и заглядывая в глаза. — Ну, ты чего?

— Все в порядке, госпожа Дана, — пробормотал Ярик.

— Опять врешь, — покачала головой она. — Разочарован?

— Да, — признался он. — В себе.

— Дурачок…

Она неожиданно улыбнулась и обняла, не обращая внимания на мокрые волосы и холодные капли.

— Намокнешь же… — Ярик попытался отстраниться.

— А я подумала, что ты обиделся. Разочаровался… во мне, — словно пожаловалась Даша, прижимаясь теснее. — И что вот-вот убежишь. Навсегда.

— Даша, я… А ты? Ты разве не разочарована?

— Дурачок, — повторила она. — Ты хоть что-нибудь слышал? Я тебя простила. Просто не делай так больше. Пожалуйста.