А Елена стояла за стойкой и понимала только одно: её тело узнало этого мужчину раньше, чем она успела поднять голову как следует.

Проклятье.

Проклятье.

Нет, она не отступит.

Не теперь. Не в своём доме.

Она медленно выпрямилась.

Их взгляды встретились.

Сколько прошло с рассвета во дворце? Несколько недель? Несколько жизней? Он был всё так же невозможно красив. Всё так же холоден. Всё так же опасен. И от этого становилось только обиднее, потому что некоторые мужчины совершенно не заслуживают собственной внешности.

Кассиан смотрел на неё без улыбки.

Долго.

Слишком долго для простой формальности.

— Леди Аврора, — произнёс он наконец.

Голос — низкий, ровный, слишком знакомый. От него у Аврориного тела когда-то подгибались колени, а у Елены теперь только сильнее выпрямлялась спина.

— Генерал, — ответила она. — Какая редкая честь. У нас, признаться, редко проверяют качество супа лично.

В зале кто-то едва слышно втянул воздух.

Кассиан не отвёл взгляда.

— Я здесь не из-за супа.

— Как жаль. Он сегодня особенно удался.

Он снял перчатки медленно, одну за другой, не сводя с неё глаз. И эта неспешность была хуже любой угрозы. Мужчина, который не торопится в напряжённый момент, всегда опаснее того, кто уже вышел из себя.

— Я прибыл по делам границы, — сказал он. — И заодно услышал занятный слух.

— Их тут много. Можете выбрать по вкусу.

— Что в вашей таверне нашёлся один из моих людей.

Значит, уже знает.

Разумеется, знает.

Елена опёрлась ладонью о стойку.

— Живой. Хотя кое-кто, вероятно, ставил на обратное.

Что-то мелькнуло в его лице. Настолько быстро, что любой другой счёл бы это игрой света. Но она уже видела у Кассиана те крошечные сдвиги, которые заменяли ему живые эмоции.

— Где он? — спросил он.

— В комнате за кухней. И прежде чем вы начнёте раздавать здесь приказы, хочу отметить: если бы не мой дом, ваша проблема уже была бы трупом.

Снова тишина.

Он сделал шаг вперёд.

Один.

И этого, как всегда, оказалось достаточно, чтобы воздух стал плотнее.

— Моя проблема? — переспросил Кассиан негромко.

— Ваш человек. Ваш знак. Ваш корпус. Ваши тайны, которые почему-то опять устроились у меня на пороге без приглашения.

Он остановился в нескольких шагах от стойки.

Слишком близко.

Елена почувствовала тот же запах, что и в день отъезда: мороз, кожа, сталь и что-то тёмное, почти дымное. Мужской запах силы. Такой, который хочется ненавидеть заранее, чтобы не вспомнить вовремя слишком многое.

— Вы его спасли, — сказал Кассиан.

Не вопрос.

Факт.

И почему-то именно это вывело её сильнее всего.

— Как трогательно, что вас это удивляет.

— Меня это не удивляет.

— Тогда что же?

Он помолчал.

И в этой паузе было слишком много того, что не умещалось в простые слова: внимательный взгляд, скользнувший по её лицу, по волосам, по рукам, по самой таверне за её спиной; странная, почти болезненная задержка на том, как она стоит здесь — не как брошенная жена, а как хозяйка дома.

— Вы не сломались, — сказал он.

Это было произнесено тихо.

Без нежности. Без сочувствия. Почти с той же холодной точностью, с какой он мог бы оценить крепость стены или стойкость гарнизона.

И всё же слова ударили.

Потому что он заметил.

Потому что смотрел.

Потому что, значит, хоть когда-то всё-таки умел видеть.

Елена усмехнулась.

Нехорошо. Горько.

— А вы, генерал, кажется, только сейчас решили проверить?

Его взгляд стал острее.

— Вы всегда выбираете самый неудобный момент, чтобы оказаться правой?

— Только в вашем присутствии.

Кассиан медленно перевёл взгляд на зал.

Люди отворачивались слишком старательно. Делали вид, что их больше интересуют миски, кружки, собственные сапоги, чем разговор у стойки. Получалось плохо.

— Нам нужно поговорить наедине, — произнёс он.

— Удивительное пожелание для человека, который предпочёл развод при полном дворе.

Он посмотрел на неё прямо.

И в глазах его наконец проступило живое.

Не тепло. Не раскаяние. Раздражение. Осторожная злость. Что-то, что делало его ещё опаснее и, к сожалению, ещё человечнее.

— Не сейчас, Аврора.

— Именно сейчас, генерал. Потому что теперь это моя территория. И если вы хотите говорить со мной, то будете делать это на моих условиях.

Освальд у стены кашлянул в кулак. Бран, который как раз вошёл с улицы и застал половину этой сцены, застыл с выражением искреннего северного восторга человека, которому подарили зрелище, за которое в другом месте взяли бы деньги.

Кассиан заметил их всех.

Разумеется, заметил.

— Хорошо, — сказал он.

И неожиданно для всех, включая её саму, снял плащ и спокойно передал одному из своих людей.

Потом сел за ближайший стол.

— Тогда принесите мне ужин, хозяйка.

Вот же сволочь.

Елена едва не рассмеялась.

Именно в этом он был особенно невыносим: в умении принимать чужой вызов так, чтобы это походило на его собственный выбор.

— Грета, — сказала она, не отводя глаз от Кассиана. — Генералу наш лучший суп. И чтобы не слишком пересолено. Нам ещё с ним говорить.

— Слушаюсь, хозяйка, — сухо отозвалась Грета, и по тому, как отчётливо она произнесла последнее слово, Елена поняла: весь зал всё понял правильно.

Пока Кассиан ел, она продолжала работать.

И это было самое странное. Самое болезненное. Самое… правильное.

Он сидел в её таверне. В её тепле. Ел её суп. А она не стояла перед ним молчаливой тенью, не ждала, пока он закончит, не ловила выражение его лица, как милость. Она принимала плату, подавала знак Тилю, чтобы принёс ещё дров, спорила с Браном о цене соли, отправляла Марту наверх проверить раненого.

И всё равно знала кожей, что он здесь.

Знала, когда поднимал голову.

Знала, когда смотрел.

Знала даже тогда, когда не смотрела сама.

Это бесило.

Когда зал начал пустеть, а вечер окончательно провалился в ночь, Кассиан встал.

— Теперь? — спросил он.

Елена кивнула на дверь бывшего хозяйского кабинета.

— Там.

Он вошёл первым, и ей это не понравилось.

Комната была тесной для двоих. Слишком тесной для них двоих. Стол, шкаф, лампа, бумаги, пыль, карта таверны, которую она не успела убрать до конца. И этот мужчина, который одним своим присутствием делал воздух гуще, а стены — ближе.

Кассиан закрыл за собой дверь.

Повернулся.

Несколько секунд они просто стояли друг напротив друга.

Без свидетелей.

Как тогда на рассвете.

Только теперь не снег между ними, а её дом.

— Вы не изменились, — сказал он.

Елена уставилась на него.

— Это вы так изящно пытаетесь оскорбить женщину, которую давно не видели?

— Это наблюдение.

— Тогда и у меня есть своё. Вы всё так же входите в чужую жизнь без приглашения.

Он шагнул к столу.

Взгляд его скользнул по бумагам. По старой карте. По заметкам. По её руке, которая тут же легла поверх полотнища, за которым лежали найденные документы.

Увидел.

Конечно, увидел.

— Кто ещё знает? — спросил он.

— О чём именно? О том, что вы плохо ведёте бракоразводные беседы? Или о том, что мои вечера почему-то заняты вашими офицерами?

— О таверне.

Елена почувствовала, как внутри холодеет всё, кроме злости.

— Значит, это правда.

— Что именно?

— Что место важнее, чем вы хотели показать.

Он не ответил.

И этого оказалось достаточно.

Она рассмеялась.

Тихо. Безрадостно.

— Боги, как удобно. Вы сбросили на меня развалину, надеясь избавиться дёшево, а потом выяснилось, что развалина стоит на чём-то, за что уже пошли в ход ножи и подложные бумаги.

Теперь он прищурился.

— Подложные бумаги?

— Да. Представьте себе, у меня тоже есть новости. Пока вы ели суп, выяснилось, что кто-то уже носится по Хельмгарду с документами на мою землю. Потрясающее совпадение, не правда ли?