Слишком ясными для человека, который едва не истёк кровью несколько часов назад.

На звук её шагов он поднял голову.

И в ту же секунду рука его метнулась к поясу, которого уже, разумеется, на нём не было.

— Не дёргайтесь, — холодно сказала Елена. — Если вы снова раскроете рану, я не стану шить вас второй раз с той же душевной щедростью.

Он замер.

Потом медленно опустил руку.

— Где я?

— В таверне. У людей, которых вы не удосужились предупредить, что собираетесь истекать кровью у чёрного входа.

Он огляделся быстро, привычно. Маленькая комната. Печь. Узкое окно. Кувшин. Табурет. Дверь. Елена поймала этот взгляд и поняла: военный. Настоящий. Такой, который даже умирая считает выходы.

— Кто меня принёс? — спросил он.

— Вот это я надеялась услышать от вас.

Он посмотрел на неё внимательнее.

И узнал.

Не как женщину при дворе. Иначе. Резче. С болезненной точностью того, кто понимает слишком много не по слухам, а по факту.

— Вы, — хрипло сказал он.

— Какая наблюдательность.

— Леди Аврора Вальдер.

— Ошиблись. Здесь меня называют хозяйкой.

Что-то мелькнуло в его лице. Не насмешка. Скорее короткое уважение к тому, как она это произнесла.

— Вы спасли мне жизнь, хозяйка?

— Пока только отложила вашу смерть. Благодарить рано.

Он осторожно опустил ноги с кровати.

— Сидеть, — сказала Елена.

— Мне нужно уйти.

— Нет. Вам нужно не умереть у меня во дворе повторно. Это сильно портит впечатление о заведении.

Уголок его рта едва дрогнул. Первый признак, что перед ней всё-таки человек, а не один сплошной приказ.

— Моё имя Арден, — сказал он после короткой паузы.

— Прекрасно. Теперь я хотя бы знаю, кого ругать, если вы испачкаете простыни ещё раз.

— Вы всегда так разговариваете с офицерами северного корпуса?

— Только с теми, кого нахожу у своей кухни ночью.

Он опустил взгляд на перевязку. Потом на свои руки. И на миг в его лице промелькнуло нечто более тёмное — осознание, что он всё-таки выжил благодаря чужой милости. Мужчины вроде него это терпят плохо.

— Вы видели знак? — тихо спросил он.

Елена поставила чашку на столик.

— На запястье или на цепочке?

Арден поднял голову резко.

— Значит, видели.

— Не тряситесь так. Я никому не рассказала.

Он долго смотрел ей в лицо. Потом устало прикрыл глаза на секунду.

— Почему?

Вопрос был честный.

И неприятный.

Елена тоже ответила честно:

— Потому что не люблю, когда умирают в моём доме. И потому что мне нужны ответы.

— На какие вопросы?

— На те, после которых ночами подбрасывают к таверне драконьих офицеров с метками дома Вальдер.

Он усмехнулся уже явнее, но тут же поморщился от боли.

— Это разумно.

— Я стараюсь.

— Тогда вы уже должны понимать, что чем меньше знаете, тем дольше живёте.

— Удивительное совпадение. Мне примерно то же самое всю жизнь пытались внушить мужчины при хороших должностях.

Арден открыл глаза.

Очень внимательно.

— Вы не похожи на сломленную женщину, о которой болтают на тракте.

Елена почувствовала, как в груди неприятно дёрнулось что-то живое.

— А вы не похожи на человека, которого легко прирежут без повода. Однако вот мы оба здесь.

Он выдержал её взгляд.

— Повод был.

— Верю.

— Но рассказать не могу.

— Пока живёте под моей крышей — это звучит особенно неблагодарно.

— А если расскажу, вы окажетесь в ещё большей опасности.

— Это тоже любят говорить мужчины, которые уже втянули женщину в опасность без её согласия.

На этот раз он всё же опустил глаза.

Промолчал.

Значит, попала.

— Генерал знает, что вы здесь? — спросила она.

— Нет.

Ответ прозвучал слишком быстро, чтобы быть полностью спокойным.

— Или не должен знать?

— И то, и другое.

Елена почувствовала, как где-то под рёбрами кольнула злость, глупая и совершенно лишняя.

Не должен знать.

Разумеется.

Как удобно для всех мужчин мира — распоряжаться тем, что женщине можно знать, а что нельзя. Даже когда речь идёт о её собственном доме.

— Отлично, — сказала она. — Тогда вы полежите, подумаете над своим поведением и над тем, насколько искренне хотите жить дальше. А я тем временем разберусь с теми, кто носится по городу с бумажками на мою землю.

Арден вскинул голову.

— Какие бумажки?

Значит, не в курсе. Или очень хорошо играет.

— Тот, кто вас резал, случайно не интересовался Туманным трактом? Таверной? Старым складом?

Он молчал слишком долго.

Значит — да.

Пусть прямо не подтвердил, но этого хватило.

— Вот и я так подумала, — сказала Елена.

Она развернулась к двери.

— Если снова попытаетесь встать, Тиль стукнет меня быстрее, чем вы дойдёте до коридора. И поверьте, в этом доме никто не считает героизм поводом открывать шов.

У самой двери её догнал его тихий голос:

— Он приедет.

Елена замерла.

— Кто?

— Генерал.

Глупый вопрос. Она поняла это раньше, чем слово успело до конца слететь с губ.

Арден смотрел прямо.

— Если увидит мой знак на мне и поймёт, где я очнулся, — сказал он, — приедет лично.

— Не преувеличивайте моё значение.

— Я не про вас.

И это было настолько неправдоподобно, что почти походило на правду.

Почти.

— Конечно, — сказала Елена. — Вы все почему-то всегда не про меня.

Она вышла раньше, чем он успел ответить.

К вечеру ветер усилился.

Снег бил в окна косо, с яростью, будто Север решил выместить на земле всё, чего не мог сделать с небом. Но в «Северном венце» было людно и жарко. В зале пахло мясом, хлебом, пивом, мокрой шерстью и теплом. У печи сидели солдаты гарнизона. У окна спорили двое купцов. Женщины из посёлка забирали с собой узелки с лепёшками и кашу для детей. Даже староста Освальд зашёл ненадолго — не есть, конечно, а “посмотреть, не рухнула ли крыша”. Ушёл с кружкой взвара в руках и с таким видом, словно его предали собственные подозрения.

Елена работала до темноты почти без остановки.

И с каждым часом всё сильнее ощущала, что почва под ногами действительно есть. Не уверенность, нет. До неё было далеко. Но уже не зыбкий лёд. Уже дерево пола. Уже стойка. Уже счётная книга, в которой впервые за долгое время цифры складывались не только в долги, но и в оборот.

Это пьянило лучше вина.

Почти.

Ровно до той секунды, пока у ворот не раздался тяжёлый рёв дракона.

Звук прошил весь дом.

Не крик. Не животный вопль. Низкая, властная вибрация, от которой стекло в окнах дрогнуло, а люди в зале одновременно замолчали.

Елена почувствовала его не ушами.

Телом.

Мир будто на миг сжался в одну точку. Воздух стал плотнее. Под кожей пробежал ледяной ток — тот самый, который её новое тело помнило слишком хорошо. Не от любого дракона. От силы. От власти. От чего-то, с чем Аврора жила рядом достаточно долго, чтобы теперь не ошибаться.

Нет.

Сердце ударило раз. Потом второй.

Только не сейчас.

Дверь распахнулась прежде, чем она успела придумать себе хоть одно достойное объяснение, почему руки вдруг стали холодными.

Сначала вошёл ветер. Потом снег. Потом двое военных в тёмных плащах. А следом — он.

Кассиан Вальдер вошёл в её таверну так, словно и снег, и ночь, и скрип двери просто расступились перед человеком, привыкшим к тому, что пространство должно ему подчиняться. На плечах — тёмный дорожный плащ, отороченный мехом, под ним чёрный мундир северного корпуса. Волосы влажные от снежной крупы. На скулах — холод. На лице — та самая безупречная собранность, которая выводила из себя куда сильнее открытого презрения.

Он остановился на пороге.

И весь зал будто отступил от него без движения.

Солдаты у печи вытянулись. Купцы опустили глаза. Освальд, который как раз собирался уходить, застыл у стены с такой физиономией, будто проклял и себя, и момент, в который решил заглянуть на взвар.