Айсвальд лежал на широкой лавке, руки закреплены ремнями — не цепями, чтобы не выглядеть “варварством”, а ремнями, чтобы можно было сказать: “для его же безопасности”. Уголки губ белые, дыхание поверхностное. На ресницах — тонкий иней.

Марина увидела его — и на секунду у неё провалилось всё внутри. Не слёзы. Не истерика. Пустота врача перед тяжёлым состоянием.

Она шагнула ближе, но дозорный перекрыл путь.

— Только по приказу, — бросил он.

Марина не посмотрела на него. Она посмотрела на Лоррена.

— Если он сейчас уйдёт в остановку дыхания, — сказала она ровно, — вы будете держать приказ у его губ?

Лоррен кивнул дозорному.

— Пропусти.

Марина присела рядом с Айсвальдом, взяла его запястье — через ткань, чтобы не примерзнуть. Пульс был… рваный. Слишком редкий, потом слишком частый. Аритмия на холоде — смертельная комбинация.

— Айсвальд, — сказала она тихо, наклоняясь. — Слышите меня?

Его веки дрогнули. Глаза приоткрылись — мутные, но узнающие.

— Марина… — выдохнул он так слабо, что это почти был не звук.

Марина сглотнула.

— Я здесь, — сказала она. — Дышите. Со мной. Раз… два…

Его грудь поднялась рывком. Потом ещё раз. Иней на ресницах дрогнул.

— Не… — он попытался повернуть голову, но ремень держал. — Уходи…

— Молчи, — шепнула Марина, не как служанка, а как врач. — Сейчас не время геройствовать.

Он коротко выдохнул — почти смешок, но без сил.

— Я… не герой…

— Тогда перестаньте делать вид, — сказала Марина и резко подняла голову к Лоррену. — Он в кризисе. Ему нужна стабилизация: тепло без огня, вода, убрать соль льда. И мне нужны мои вещи.

— Мы дадим, — спокойно сказал Лоррен. — Но вы будете сотрудничать.

Марина посмотрела на Айсвальда. Его губы уже синели.

— Я сотрудничаю, — сказала она. — Пока он жив.

Кальден сухо махнул рукой. Служанка принесла мешочек с тёплым камнем и флягу с настойкой.

Марина сразу проверила флягу — запах “Белой слезы”, крепкий, правильный. На секунду облегчение было почти физическим.

— Ослабьте ремни, — сказала Марина. — Ему нужно дышать глубже.

— Он опасен, — заметил дозорный.

Марина подняла на него взгляд.

— Он опасен, когда ему плохо, — сказала она. — А вы делаете ему хуже.

Лоррен кивнул, и ремни ослабили на одно отверстие.

Марина положила мешочек с камнем к ступням Айсвальда, через ткань, потом второй — к ладоням. Пальцы герцога дрогнули.

— Тише, — прошептала Марина. — Это тепло. Оно не враг.

Айсвальд посмотрел на неё — и в этом взгляде было нечто большее, чем боль. Там было: “ты пришла”. И Марина ненавидела себя за то, как сильно это ударило.

— Ты… — выдохнул он. — Не… выбирай…

Марина наклонилась так близко, что слышала его дыхание.

— Я уже выбрала, — прошептала она. — И я боюсь. Но остаюсь. Понял?

Его веки дрогнули. На секунду ледяной герцог стал просто мужчиной, которому не хватало воздуха.

— Дура… — выдохнул он.

— Да, — сказала Марина. — Зато живая.

Она подняла рукав на запястье. Метка светилась иначе: в ледяной ветви тонкой нитью горело тепло. Едва заметно — но настоящее.

Айсвальд увидел — и замер.

— Что… это… — выдохнул он.

Марина не успела ответить. Лоррен подошёл ближе и посмотрел на метку с таким вниманием, будто видел золото.

— Вот, — произнёс он тихо. — Вот почему вы нам нужны.

Марина резко опустила рукав.

— Вы не получите её, — сказала она.

Лоррен улыбнулся.

— Мы уже получили вас. — Он кивнул дозорным. — Ведите. В западное крыло.

Марина замерла.

— Вы… — она резко повернулась к Айсвальду. — Нет. Он в состоянии…

— Он пойдёт тоже, — сказал Лоррен мягко. — Иначе вы не будете сотрудничать.

Айсвальд попытался подняться, ремни мешали.

— Не… — выдохнул он. — Не веди…

Марина подняла ладонь к его губам, почти касаясь — жест отчаянный.

— Тихо, — прошептала она. — Я не дам им тебя убить.

Лоррен наклонился.

— Вперёд, доктор. Пора вашей “операции”.

Западное крыло встретило их не тьмой — тишиной. Не обычной тишиной дома, а той, что бывает перед остановкой сердца: воздух будто держал дыхание.

Серебряные печати Совета на дверях здесь уже трескались — будто сама каменная кладка не принимала чужие знаки.

— Интересно, — тихо сказал Лоррен. — Даже стены не любят нас.

— Это не стены, — выдохнула Марина. — Это пакт.

Дверь в конце коридора была та самая. Запретная. Та, что щёлкала “довольно”. Сейчас на ней висело сразу три печати: Совета, куратора и ещё одна — треснувший круг и крыло. Та самая.

Марина почувствовала, как метка на запястье потянула её вперёд, будто за нитку.

Айсвальд шёл рядом — бледный, но прямой. Двое дозорных держали его “для безопасности”. Марина видела, как напряжены его пальцы: держится не за гордость — за контроль.

— Открывай, — сказал Лоррен.

— Я не знаю, как, — ответила Марина.

Лоррен кивнул на её рукав.

— Ты знаешь. Это знает метка.

Марина посмотрела на Айсвальда. Он встретил её взгляд и едва заметно покачал головой:не делай.

И в этот момент Марина поняла: выбора уже нет. Если не откроет она — откроют без неё. И тогда пакт возьмёт своё, без противовеса. Без “тепла”.

Она подняла руку и приложила запястье к двери.

Холод ударил так, будто ей в кости вбили гвоздь. Метка вспыхнула. По дереву пробежали ледяные жилы — как сосуды.

Дверь щёлкнула.

Серафина вздохнула — не от страха, от восторга.

— Какая послушная, — прошептала она.

Марина не ответила. Она смотрела, как дверь медленно раскрывается, и чувствовала: оттуда на неё смотрят.

Внутри был зал — не спальня, не комната. Храм. Каменный круг в полу, по кругу — руны, в центре — колонна льда, прозрачная, как стекло, и внутри неё — что-то похожее на сердце. “Кость льда”. Сердце пакта.

Айсвальд сделал шаг — и воздух вокруг него дрогнул.

— Не подходи, — выдохнул он Марине. — Оно… узнает.

— Оно уже узнало, — прошептала Марина.

Лоррен вошёл первым, будто хозяин.

— Вот он, — сказал он почти торжественно. — Источник. Сила. То, что держит Север. И то, что можно… переписать.

Марина резко повернулась к нему.

— Вы хотите стать новым герцогом? — спросила она.

Лоррен улыбнулся.

— Я хочу, чтобы Север был управляем, — сказал он. — А ваш герцог… слишком непредсказуем. Слишком… живой.

Серафина подошла ближе к кругу, глаза блестели.

— А мне нужен муж, который не падает на колени в зале, — сказала она мягко. — И который не держит при себе… служанку-ключ.

Айсвальд тихо рассмеялся. Смех был сухой, опасный.

— Ты думаешь, я женюсь на том, кто продаёт меня Совету? — выдохнул он.

Серафина пожала плечами.

— Ты уже под стражей. Твои “думаю” больше не решают.

Марина увидела, как у Айсвальда дернулась челюсть. Холод вокруг него начал сгущаться — опасно.

— Айсвальд, — сказала Марина быстро, — смотри на меня. Дыши. Не сорвись.

— Не приказывай, — выдохнул он, но взгляд всё-таки нашёл её. И это было “да”.

Лоррен поднял печать — треснувший круг и крыло — и протянул Марине.

— Берёшь. Подходишь к сердцу. Прикладываешь. Твоя метка — проводник. Его кровь — топливо. Мы перепишем пакт.

Марина не взяла печать.

— Это убьёт его, — сказала она.

— Это изменит его, — поправил Лоррен. — Он станет… стабильнее.

— Он станет вашим инструментом, — отрезала Марина.

Лоррен наклонил голову.

— А сейчас он чей инструмент? Пакта. Страха. Одиночества. Ты сама это уже поняла. И у нас есть рычаг.

Кальден сделал жест дозорным — и те сильнее сжали Айсвальда, заставив его опуститься на одно колено у круга.

Марина почувствовала, как у неё в груди всё сжалось.

— Не трогайте его, — сказала она тихо.

— Тогда работай, — сказал Лоррен. — Или он “сорвётся” прямо здесь. А мы… защитим.

Марина медленно вдохнула. В ней поднималась не паника — холодная профессиональная ярость.