— Не спать на голом камне, — сказала она стражникам. — Подстилка. И ноги — в сухом. Кто замёрзнет ночью — утром уже не поднимется.

— У нас так не говорят, — буркнул один.

— У нас так умирают, — ответила Марина.

Торн подошёл ближе, кивнул на Айсвальда, который стоял чуть в стороне, глядя на север.

— С ним что? — спросил Торн тихо.

Марина посмотрела на герцога. Его плечи были напряжены, а вокруг — едва заметная дрожь воздуха. Он держал холод не только в себе — держал его вокруг, чтобы лагерь не накрыло новой волной.

— Он платит, — сказала Марина. — И делает вид, что не платит.

— Он не попросит, — хрипло сказал Торн.

— Уже попросил, — тихо ответила Марина и сама удивилась, что сказала это вслух.

Торн посмотрел на неё внимательно, но ничего не сказал.

Марина подошла к Айсвальду. Он не обернулся сразу.

— Рука, — сказала она.

— Что? — голос был резкий.

— Покажите руку, — повторила Марина. — У вас пальцы дрожат.

— Я сказал — всё нормально, — отрезал Айсвальд.

Марина молча взяла его ладонь. Ткань перчатки была холодной, но под ней — напряжение, как струна.

— У вас спазм, — сказала она тихо. — И дыхание слишком частое. Это не «нормально». Это организм на грани.

Айсвальд наконец посмотрел на неё. И в этом взгляде было то, чего он не показывал при Совете: слабость, которую он ненавидел.

— Я держу отряд, — выдохнул он. — Ты хочешь, чтобы я отпустил?

— Я хочу, чтобы вы не умерли до ледника, — сказала Марина. — Сядьте.

— Не приказывай, — прошипел он.

— Тогда… пожалуйста, — сказала Марина, и слово прозвучало странно между ними. — Сядьте.

Айсвальд замер. Потом медленно сел на камень, будто это было хуже, чем бой.

Марина присела рядом, достала мешочек с тёплым камнем, завернула в ткань и положила ему к ладоням.

— Не на кожу, — сказала она. — Медленно.

Айсвальд усмехнулся без радости.

— Ты даже мне читаешь лекции.

— Особенно вам, — ответила Марина.

Он молчал пару секунд. Потом тихо сказал:

— Ты не должна была идти со мной.

Марина подняла глаза.

— А вы не должны были падать на колени в своём холле, — ответила она. — Мы оба много чего «не должны».

Айсвальд на секунду закрыл глаза.

— В твоём мире… тоже есть такие ледники? — спросил он вдруг.

Марина замерла. Вопрос был не о географии. Вопрос был о том, есть ли у неё место, куда можно уйти от себя.

— Есть, — сказала она честно. — Только они молчат. Они не… не разговаривают дверями.

— Тогда тебе проще, — тихо сказал Айсвальд.

Марина не удержалась:

— Проще? Меня выбросило сюда в халате. Я подписала договор, чтобы не умереть. Меня пытались отравить. Я… — она сглотнула, — я не знаю, вернусь ли домой.

Айсвальд открыл глаза. В них было что-то очень человеческое.

— Ты скучаешь, — сказал он.

Марина резко выдохнула, как будто её поймали на слабости.

— Я работаю, — буркнула она.

Айсвальд хмыкнул.

— Это твой способ не чувствовать.

Марина повернулась к нему.

— А ваш способ — морозить всё вокруг, чтобы никто не подошёл близко?

Он дернулся, будто её слова попали в цель.

— Не смей читать меня, — сказал он тихо.

Марина наклонилась ближе — и не потому что хотела провокации. Потому что в полевых условиях честность спасает.

— Айсвальд, — сказала она тихо. — Я не читаю. Я вижу. Вы боитесь стать чудовищем. И вы боитесь, что если кто-то будет рядом… это закрепится.

Айсвальд сжал пальцы на мешочке камней.

— Ты слишком близко, — выдохнул он.

— Мы в одном снегу, — сказала Марина. — И в одной ловушке.

Метка на её запястье слабо пульсировала, как будто подтверждала: «да».

Айсвальд вдруг поднял руку — медленно — и коснулся края её рукава там, где скрывалась метка. Не нажимая. Не лаская. Просто — проверяя границу.

Марина вздрогнула от знакомого ледяного тока.

Айсвальд резко отдёрнул пальцы.

— Не сейчас, — сказал он глухо.

— Я и не… — Марина сглотнула. — Я просто хочу, чтобы вы дожили до перволёда.

Айсвальд посмотрел на неё долго. Потом тихо сказал:

— Тогда держи меня за голос. Если начнётся… говори. Не молчи.

— Я никогда не молчу, — буркнула Марина.

— Я заметил, — сказал Айсвальд. И в голосе на секунду мелькнуло что-то тёплое, почти нежное — и тут же исчезло. — Спи. Утром будет хуже.

Марина хотела возразить, но бок ныл, усталость давила. Она поднялась, но вдруг почувствовала, как Айсвальд задержал её рукав — на миг.

— Марина, — сказал он тихо. — Если я сорвусь… не стой передо мной.

— Я стояла, — ответила она.

— Тогда в следующий раз… — он запнулся, будто слово было труднее льда. — …береги себя.

Марина моргнула.

— Это приказ? — попыталась пошутить она.

— Это просьба, — выдохнул Айсвальд.

И от этого слова стало страшнее, чем от любого приказа.

Утро принесло тишину, в которой слышно было, как трещит снег под сапогами. Ледник был уже близко: в воздухе появился запах камня и чего-то металлического — как перед грозой. А на горизонте белизна стала другой — плотной, высокой, словно стена мира.

— Дальше — по тропе, — сказал Эйрик, показывая узкий проход между скал. — Там быстро. Там безопасно.

— «Безопасно» в вашем исполнении мне не нравится, — буркнула Марина, затягивая ремни на мешке.

Торн подошёл ближе к Айсвальду.

— Милорд, — сказал он низко, — если этот проводник…

— Я знаю, — отрезал Айсвальд. — Но времени нет.

Марина услышала и стиснула зубы. Время — всегда главный убийца.

Они пошли по проходу. Снег здесь был рыхлым, под ним чувствовался лёд. Ветер почти исчез — и это было плохим знаком. Слишком тихо.

— Не снимайте мех, — сказала Марина стражнику, который уже вспотел. — Вспотеете — замёрзнете.

— Жарко, — буркнул он.

— Жарко — сейчас, — отрезала Марина. — Через минуту будет «почему я не слушал».

Стражник сморщился, но не снял.

Проход вывел их на площадку — широкую, белую, как вылизанный камень. В центре — трещина, прикрытая тонкой коркой снега. Эйрик шагнул первым, как будто знал, где наступать.

— Здесь, — сказал он. — По одному. Быстро.

Марина посмотрела на трещину. Слишком аккуратная. Как будто её сделали.

— Стойте, — сказала она.

Все остановились.

Эйрик обернулся, улыбаясь.

— Что?

Марина присела, провела пальцами по снегу у края — и почувствовала под ним гладкость льда. Не естественную, а словно выточенную.

— Это не просто трещина, — сказала Марина. — Это крышка.

Эйрик чуть наклонил голову.

— Вы слишком подозрительная.

— Я слишком живая, — сказала Марина и подняла взгляд на Айсвальда. — Здесь ловушка.

Айсвальд шагнул ближе, воздух вокруг него чуть дрогнул. Он не трогал снег — только смотрел. Метка на руке Марины вспыхнула — и внезапно корка снега на трещине дрогнула сама, будто почувствовала «ключ».

— Вот, — выдохнула Марина. — Видите?

Эйрик вздохнул, как будто устал.

— Милорд, — сказал он спокойно, — если мы будем бояться каждого шороха, мы не дойдём. Ледник ждёт.

— Ледник не ждёт, — сказала Марина. — Он ест.

Эйрик улыбнулся, и в этой улыбке было что-то лишнее — слишком уверенное.

— Тогда идите первой, доктор, — сказал он. — Вы же не боитесь.

Торн резко шагнул вперёд.

— Заткнись.

— Торн, — холодно сказал Айсвальд. — Назад.

Торн замер, стиснув челюсть.

Марина медленно поднялась.

— Хорошо, — сказала она. — Я пойду первой. Но если я провалюсь, это будет не «случайность». Это будет твой выбор, Эйрик.

Эйрик пожал плечами.

— Я лишь показываю тропу.

Марина сделала шаг — осторожно, на край, там, где снег был плотнее. Ещё шаг. Корка держала.

Она выдохнула.

И в этот момент кто-то сзади мягко толкнул её в плечо — едва заметно. Не удар. Подталкивание.

Марина потеряла равновесие на долю секунды — и этого хватило.