Дверь камеры распахнулась так резко, что Марина отшатнулась.

На пороге стоял Айсвальд. В тёмном плаще, с инеем на плечах, глаза прозрачные, злые. За ним — Торн, напряжённый, как струна. И Грейм, ровный, как всегда, но в его взгляде было что-то… довольное? Или просто: «Так и должно быть».

— Ты цела? — спросил Айсвальд.

Марина моргнула.

— Почти, — сказала она. — Бок болит. Яд ещё…

Айсвальд шагнул ближе. Его взгляд скользнул по её лицу, по губам, по рукавам, задержался на месте, где пряталась метка.

— Кто тебя трогал? — спросил он тихо.

— Они пытались забрать образцы, — сказала Марина и вынула свёрток из-за пояса. — Я не дала.

Торн выдохнул с уважением, будто это был подвиг.

— Магистр Лоррен, — сказал Айсвальд за её спиной, не повышая голоса, — вы обвиняете её.

— Мы… — Лоррен подошёл, держа лицо спокойным. — Ваша светлость, в поместье происходят аномалии. Она пришла из метели. Она отмечена. И теперь покушение…

— Покушение на меня, — перебил Айсвальд. — Покушение, в котором вы поспешили сделать виновной мою отмеченную служанку, вместо того чтобы искать, кто таскает мою посуду из моего кабинета.

Лоррен моргнул.

— Посуду?..

Марина шагнула вперёд.

— Чашка была из его кабинета, — сказала она. — С гербом. И в ней был белый спорыш. И ваш дозорный касался спорыша и соли льда сегодня. — Она повернулась к Айсвальду. — Я сказала им снять перчатки. Ваша «безопасность» пахнет травами.

Лоррен резко посмотрел на дозорного. Тот отвёл глаза.

Айсвальд не улыбнулся. Он просто произнёс:

— Плохой выбор врагов.

Его холод прошёлся по комнате, как ветер по воде. Лампа-кристалл мигнула.

Лоррен сглотнул.

— Ваша светлость, мы не враги. Мы… сохраняем порядок.

— Порядок, — повторил Айсвальд. — Порядок — это когда мои люди живы, мой дом цел, и Совет не лезет в мою кровь без приглашения.

Он наклонился к Лоррену так близко, что тот непроизвольно отступил.

— Я забираю её, — сказал Айсвальд. — Если вам нужны ответы — приходите ко мне. В мой дом. Днём. С документами. И с честными глазами.

— Вы препятствуете расследованию, — попытался сказать Лоррен.

— Я препятствую глупости, — ответил Айсвальд. — Разницу выучите.

Марина смотрела на него и чувствовала странное: сердце колотилось не от страха, а от того, что он пришёл. Он успел. Пусть на шаг позже у ворот, но сейчас — успел.

— Пойдём, — сказал Айсвальд Марине, и это «пойдём» прозвучало как приказ и как защита одновременно.

Она шагнула рядом — и вдруг почувствовала, как метка на запястье тёплым холодом отозвалась, словно кто-то коснулся её изнутри.

Айсвальд заметил. Взгляд его скользнул на её рукав, задержался. Потом он тихо сказал, не глядя:

— Не радуйся.

— Я и не радуюсь, — выдохнула Марина. — Я просто… живу.

— Вот и живи, — бросил он. — Но без тайн.

Марина на секунду замерла.

— Что?

— Я сказал: без тайн, — повторил Айсвальд и наконец посмотрел на неё так, будто видел сквозь кожу. — Иначе я сам стану твоей тюрьмой.

Возвращение в поместье было не как освобождение. Это было как возвращение на поле боя, где ты знаешь расположение мин, но не знаешь, кто их ставит.

Агата встретила их в холле с лицом, на котором было всё: злость, унижение, облегчение и желание укусить.

— Милорд… — начала она.

— Агата, — перебил Айсвальд. — С этого дня Марина — не просто служанка. Она — помощница управляющей. Её слово по кухне и лекарской — закон. В пределах работы.

Марина услышала, как кто-то сзади тихо втянул воздух. Лин. Фин. Служанки. Даже стены, казалось, прислушались.

Агата побледнела.

— Помощница… меня?

— Да, — сказал Айсвальд. — Потому что мне надо, чтобы дом не гнил изнутри. И потому что кто-то использует хозяйство как оружие. Я хочу, чтобы у меня был человек, который видит детали.

Агата сжала губы.

— Милорд, это опасно. Она…

— Она спасла мне жизнь, — отрезал Айсвальд. — И теперь она спасёт мой дом. Тебе это нравится или нет — мне всё равно.

Он повернулся к Грейму.

— Ключи.

Грейм шагнул вперёд и протянул Марине связку. Не все — заметно не все, но достаточно, чтобы почувствовать вес ответственности.

Марина машинально взяла. Металл был холодный. Реальный.

— Ключи от кухни, прачечной и кладовых, — сказал Грейм ровно. — И от вашей лекарской. Без западного крыла. Без кабинета милорда.

— Я и не просила западное крыло, — сказала Марина.

Айсвальд посмотрел на неё так, будто не поверил. И всё же кивнул.

— Теперь правила, — сказал он. — Первое: ты говоришь мне всё, что касается метки, яда, дверей и моих приступов. Второе: ты не ходишь одна туда, где тебя могут убрать. Третье: если кто-то тронет тебя — я узнаю. И это будет плохо.

Марина почувствовала, как в груди сжимается что-то неуместное — не страх, не злость… признание.

— Принято, — сказала она.

— Хорошо, — сказал Айсвальд. — Тогда работай.

И ушёл, будто только что не перевернул весь дом.

Агата смотрела на Марину так, будто ключи в её руках были ножом.

— Не думай, что ты победила, — сказала Агата тихо. — Милорд импульсивен. Сегодня он тебя прикрыл. Завтра… ты ему надоешь.

Марина подняла ключи чуть выше.

— Тогда завтра я буду полезной ещё сильнее, — спокойно сказала она. — Потому что он не может позволить себе «надоесть». Он может позволить себе только выжить.

Агата резко выдохнула.

— Ты дерзкая.

— Я практичная, — ответила Марина и пошла в сторону кухни, чувствуя на спине её взгляд.

В кухне её встретили шёпоты и глаза. Повар остановил нож, глядя на ключи.

— Ну? — буркнул он. — Теперь ты у нас начальство?

— Нет, — сказала Марина. — Теперь у нас порядок. Это разное.

Она подняла кувшин.

— Вода кипит?

— Кипит, — буркнул повар. — С утра кипит. Уже всех достала.

Марина усмехнулась.

— Привыкайте. — Она повернулась к Лин. — Лин, список. Кто на кухне, кто в прачечной, кто в кладовых. Я хочу знать, у кого доступ к чему.

Лин моргнула.

— Зачем?

— Потому что меня пытались отравить чашкой из кабинета герцога, — сказала Марина достаточно громко, чтобы слышали все. — А значит, у нас в доме кто-то ходит туда, куда не должен. И я хочу знать, чьи ноги где бывают.

Шёпоты стали тише. Повар хмыкнул.

— Ты умеешь пугать.

— Я умею предупреждать, — сказала Марина. — А теперь: банки с травами — подписать. Тряпки — разделить. Настои — делать только на кипячёной воде. И никакой посуды герцога на кухонных полках.

— А если кто принесёт? — спросила служанка.

Марина посмотрела ей прямо в глаза.

— Тогда зовёте меня. Сразу.

Она вытащила из кармана плаща маленький свёрток.

— И ещё… мне нужен Вейрен.

— Вам лучше его не трогать, — шёпотом сказала Лин.

Марина посмотрела в сторону коридора.

— Я его не трогаю. Я его проверяю.

Ночью Айсвальд позвал её в кабинет. Не приказом через слуг — сам. Его голос прозвучал в коридоре коротко:

— Марина. Сейчас.

Кабинет пах картами, холодным деревом и чем-то ещё — металлическим, как воздух перед грозой.

Айсвальд стоял у стола, руки опирались на край. Плечи напряжены. Он выглядел сильным. И при этом — опасно уставшим.

— Сядь, — сказал он.

— Я лучше постою, — ответила Марина.

— Сядь, — повторил он. В его голосе не было злости. Было… желание контролировать хоть что-то.

Марина села.

Айсвальд посмотрел на неё долго. Потом произнёс:

— Ты могла умереть.

— Да, — сказала Марина. — Спасибо, что заметили.

Его губы дрогнули.

— Не язви.

— Тогда не ставьте меня приманкой, — ответила Марина.

В кабинете повисла тишина. Айсвальд медленно выдохнул.

— Я не ставил, — сказал он. — Совет поставил.

— А вы позволили запереть меня, — сказала Марина.

— Я позволил, потому что думал, что так тебя не достанут, — произнёс Айсвальд. И в этих словах было то, что он, кажется, не хотел показывать:я ошибся.