Рейнар повернул голову к ней так резко, что она почти услышала щелчок.

— Никто не тронет детёнышей, — сказал он тихо.

— Уже пытались тронуть меня, — ответила Валерия так же тихо. — И уже трогали твою ночь. Не смей думать, что они остановятся.

Рейнар сжал челюсть, но кивнул.

— Кабинет, — сказал он. — Сейчас.

— Сначала лазарет, — отрезала Валерия. — У тебя рука в крови и чешуя лезет под кожу. Ты мне нужен не красивый, а живой.

— Валерия…

— Не спорь, — сказала она. — Это не просьба.

Она поймала его локоть и потянула в сторону лазарета. Он позволил — и это было самым странным из всего: генерал, который давил всех, сейчас шёл за ней, как за приказом, которому доверяет больше, чем себе.

В лазарете было тихо и пахло мокрой тканью. Марта сидела у печи, вцепившись в чашку так, будто эта чашка могла защитить её от мира.

— Вода, — сказала Валерия Марте, даже не здороваясь. — И никакого чая. Поняла?

Марта кивнула слишком быстро.

— Поняла, леди. Честно. Я… я больше…

— Потом, — отрезала Валерия.

Она усадила Рейнара на край стола и закатала ему рукав. На коже проступали чёрные точки — не кровь, не грязь, а те самые занозы, которые пахли палёным сахаром. На запястье — тонкая полоска ожога, как от слишком горячего металла.

— Дыши, — сказала Валерия, и сама удивилась, что говорит это ему днём. — Не напрягайся.

— Я не напрягаюсь, — сухо ответил Рейнар.

— Ты весь — напряжение, — буркнула она и взяла иглу.

Он дернулся, и Валерия мгновенно подняла глаза.

— Не геройствуй.

— Я не боюсь иглы, — сказал он ровно.

— Тогда перестань дёргаться, — сказала Валерия. — Я вытаскиваю то, что делает твою ночь хуже.

Он замолчал. Пальцы сжались в кулак, но руку он держал.

Валерия вытащила первый чёрный осколок, второй, третий. Каждый раз запах палёного сахара становился чуть слабее, будто проклятие теряло рычаг.

— Лис говорил “нить”, — тихо сказал Рейнар, глядя в потолок. — Это похоже на нить?

— Похоже на занозу, — ответила Валерия. — А занозу можно вытащить. Вопрос в другом: кто и зачем тебя ими нашпиговал.

Рейнар посмотрел на неё.

— Ты считаешь, это делали специально?

Валерия подняла бровь.

— Ты видел “случайный” артефакт у склада? Ты видел “случайный” чай с ядом? Ты видел “случайный” архив, где я умерла? Да, Рейнар. Специально.

Его лицо стало темнее.

— Тогда нам нужен источник, — сказал он. — Кто-то, кто знает, как это работает.

— Или что-то, — сказала Валерия, заклеивая ему запястье чистой тканью. — Записи. Старые случаи. Роды. Тайны. Что угодно.

Рейнар смотрел на её пальцы так, будто видел не перевязку, а способ держаться.

— Ты снова говоришь “мы”, — тихо заметил он.

— Потому что я не вытаскиваю занозы из воздуха, — сухо ответила Валерия. — Я вытаскиваю их из твоей руки.

Рейнар на секунду усмехнулся — почти.

— Ты злая, когда заботишься.

— Я злая всегда, — отрезала Валерия. — Это мой стиль выживания.

Она закончила перевязку, вытерла руки, повернулась к полке и достала журнал учёта — тот, который они вели с первого дня. Потом другой — старый, потрёпанный, с потемневшими углами.

— Это что? — спросил Рейнар.

— То, что лежало в кабинете под доской, — сказала Валерия. — Грета сказала, что “прежняя леди” прятала так деньги. Денег там не было. Было это.

Она раскрыла книгу, и страницы пахли не только пылью — пахли старым страхом.

Почерк был похож на её… и не её. Ровный, жесткий. Как у человека, который долго учился быть леди и перестал быть человеком.

— Это её, — тихо сказал Рейнар.

— Предыдущей Валерии, — уточнила Валерия.

Рейнар дернулся.

— Ты так говоришь, будто… — он не закончил.

— Будто я — не она? — Валерия подняла взгляд. — Рейнар, я не помню, как умирают два года назад. Я помню котов и собак и антисептик. И я помню, как выла Фиалка, когда её рвало зудом. Это всё. Этого достаточно.

Рейнар долго смотрел на неё. Потом тихо сказал:

— Мне всё равно, кто ты по бумаге.

Валерия застыла.

— Мне не всё равно, — выдохнула она, — потому что Дом Аурин делает бумагу ножом.

Рейнар наклонился ближе, так, что ей стало жарко не от печи.

— Тогда мы сделаем бумагу щитом, — сказал он.

Валерия хотела ответить язвительно — но вместо этого открыла журнал на середине и ткнула пальцем в строчку.

— Смотри, — сказала она.

Там было написано: “Запах палёного сахара — признак вмешательства. Серебряная жилка реагирует на воду. Проклятие цепляется за страх и кровь.”

Валерия медленно выдохнула.

— Она знала, — прошептала она.

— Она боялась, — тихо сказал Рейнар.

— И умерла, — отрезала Валерия. — Или её “умерли”.

Она перелистнула дальше. Страницы шли не по дням — по приступам. “Ночь третья.” “Ночь восьмая.” “После визита из столицы.” И везде — одно слово, подчёркнутое так, будто автор пытался выцарапать его из бумаги.

“СЕРДЦЕ”.

— “Сердце зверя”… — прошептала Валерия, и название главы из плана вдруг стало живым.

— Что она имела в виду? — спросил Рейнар, и голос у него стал глухим.

Валерия перевернула лист — и нашла.

“Есть драконы, чья чешуя хранит память. Есть люди, чья кровь хранит форму. Проклятие ломает форму, потому что сердце зверя привязано к чужой воле. Нужен ключ. Нужен тот, кто слышит имя до превращения.”

Под текстом — короткая приписка, будто на бегу:

“Ключ — детёныш. Тихий. Янтарные глаза. Серебряная чешуйка у груди. РЫСИК.”

Валерия подняла голову так резко, что у неё закружилось.

— Рысик, — сказала она.

Рейнар побледнел.

— Нет.

— Да, — Валерия уже вставала. — Он в лазарете?

— Он был… — Рейнар резко повернул голову к двери. — Марта!

Марта вздрогнула так, будто её ударили.

— Д-да, господин генерал?

— Где Рысик? — голос Рейнара стал низким.

— Он… — Марта сглотнула. — Он в ящике. Я… я его кормила… потом… — она побледнела. — Потом Грета забирала воду… я на минуту вышла…

— На минуту, — повторила Валерия и почувствовала, как внутри всё становится ледяным.

Рейнар уже шёл к ящику у стены. Валерия — следом, быстрее. Крышка была приоткрыта.

Ящик был пуст.

— Нет… — выдохнула Марта и закрыла рот ладонью. — Нет, нет, он же…

Рейнар замер над ящиком так, будто его приковали.

Валерия не смотрела на пустоту — она смотрела на детали. На солому, которая была раздвинута не когтями, а рукой. На ткань, которая лежала аккуратно, как подложенная. На тонкую полоску чёрного налёта на краю ящика — сладкий запах ударил сразу.

Палёный сахар.

— Это не “он вышел”, — сказала Валерия тихо. — Его забрали.

— Кто? — прохрипел Рейнар.

— Тот, у кого есть второй, — выдохнул Лис у двери. Он стоял там, бледный, как смерть, и жезл в его руках дрожал. — Леди… я чувствую… тянет. Как будто… как будто нитку дернули и она ушла в стену.

Шэн влетел в лазарет, не стуча.

— Генерал! Леди! У ворот… — он осёкся, увидев пустой ящик. — Крылатые…

Рейнар повернул к нему голову медленно. Это было хуже крика.

— Закрыть ворота, — сказал он. — Никого не выпускать. Никого не впускать. Обыскать приют. Каждый угол. Каждую кладовку. Каждый чердак.

— Есть! — Шэн развернулся.

— И если найдёшь того, кто это сделал… — Рейнар сделал паузу, и в паузе было всё, что он мог сделать ночью. — Не убивай. Приведи.

Шэн кивнул и исчез.

Марта сползла по стене, рыдая без звука.

— Я… я на минуту… я не…

— Марта, — Валерия присела перед ней, схватила за запястье. — Смотри на меня. Кто заходил? Кто был рядом? Кто мог пройти мимо тебя так, что ты не заметила?

Марта всхлипнула, вытерла лицо рукавом.

— Никого… только… — она задыхалась. — Только один… из солдат… помогал мне таскать воду, после пожара. Я не знаю его имени… Он сказал, что Шэн велел…

Валерия медленно выдохнула.

— Шэн не велел.