— Ты отвратительна. Я даже разговаривать с тобой не могу, когда ты такое несёшь. Тебе обязательно всегда быть такой… — мама фыркает, пыхтит, размахивает руками, пиная невидимые камни и выглядя как сумасшедшая. — Фу!

«Ничего себе».

Бабушка вызывает у неё точно такие же чувства, какие мама вызывает у меня. Наверное, это наследственное.

— Тим рассказал мне о том, как ты заигрывала с ним, когда вы с Мэттом расстались. И ты Тима не привлекла. Тебя задело, что он выбрал меня? Дорогая, вы даже толком не были знакомы.

Мама подкатывала к Тиму, который теперь встречается с бабушкой? У родителей была пауза в отношениях?

— Я к нему приставала? Он тебе это сказал? И вообще, почему именно Тим Фолтер? Ты когда-нибудь задумывалась, почему голливудский секс-бог заинтересовался такой старой пердухой, как ты?

«Ого».

Интересно, понимает ли мама, насколько стервозно это прозвучало?

На мгновение лицо бабушки искажается от обиды. Когда это выражение рассеивается, она разворачивается и выходит из комнаты.

Мама проводит пальцами по волосам, даже не смотрит в нашу с Лизой сторону, будто вообще не замечает нашего присутствия, и устремляется за бабушкой.

— Мама! Я не это имела в виду!

Мы с Лизой встречаемся взглядами, и по пустому выражению наших лиц легко понять, что мы чувствуем в этой неловкой ситуации.

— Ещё яблочного сидра? — предлагаю я.

Лиза молча поднимает бокал, и я наливаю нам обеим ещё — на этот раз до краёв.

— Ты уверен, что справишься с этим топором? — упрекает Дэнни, наблюдая, как я стою перед ёлкой, которую мы с Джулией позже украсим. С тех пор как мы приехали на парковку, я чувствую, что Дэнни следит за мной, как какой-то придурок.

— Конечно, — ухмыляюсь я, изо всех сил стараясь не закатывать глаза на идиота, который упустил Джулию. Обладатель «Оскара» он или нет — он всё равно идиот. Когда я поднимаю топор, чтобы начать рубить ствол дерева, раздражённо вздыхаю, услышав его очередной комментарий о моей технике.

— Ты повредишь себе спину.

— Это не так.

— Судя по тому, как ты размахиваешь этой штукой, ставлю пятьдесят баксов, что ты повредишь спину.

Он меня провоцирует, и я прекрасно понимаю причину его поведения.

— Это убивает тебя, Дэнни. Не так ли? — Я начинаю рубить дерево, удар за ударом, представляя, что это голова Дэнни. — Видишь Джулию счастливой? Видишь, что ты не нужен ей для счастья? Ты, наверное, думал, что она слабая девушка, которая всю жизнь будет ходить и плакать, умоляя тебя полюбить её. Должно быть, тебя это бесит…

Бах. Бах. Бах.

— …так сильно, что ты ей больше не нужен и она тебя не хочет. Она свободна от твоего дерьма. — Я окидываю его пренебрежительным взглядом. — Свободна от всей твоей чёртовой хрени.

Он смеётся.

— Ты думаешь, что знаешь Джулию после того, как встречался с ней полгода или даже меньше? Я встречался с ней три года. Вчера вечером она сказала мне, что всё ещё любит меня, придурок. Так что, если ты думаешь, что Джулия хоть немного поверит твоей лжи, — глубоко заблуждаешься. Она не забыла меня и никогда не забудет. То есть она глупая, но не настолько.

Я откидываю топор, и меньше чем за секунду оказываюсь перед этим коротышкой.

— Никогда больше так о ней не говори.

Он продолжает смеяться, явно довольный тем, что достал меня.

— Мистер Бухгалтер, успокойся. Мы с тобой оба знаем, что Джулия — не самый умный человек на свете.

Мои руки сжимаются в кулаки, пульс учащается. Кровь кипит, тело дрожит, потому что я понимаю: если он не возьмёт свои слова обратно, мне придётся вырубить этого ублюдка.

— Что? — спрашивает он, отступая. — Ты собираешься мне врезать?

«Чёрт возьми, именно это я и собираюсь сделать».

— Ричард, я тебя умоляю. Ты же не хочешь со мной драться. В противном случае можешь оказаться на больничной койке.

— Рискни. Даже интересно на это посмотреть. И если я окажусь на больничной койке — ты окажешься в мешке для трупов.

И тут начинается что-то странное. Действительно чертовски странное. Дэнни отпрыгивает назад и принимает какую-то нелепую кошачью позу.

— Слушай, ублюдок. Я занимаюсь тай-чи более пяти лет. И скоро получу чёрный пояс по каратэ. Меня вообще считают смертоносным оружием для маленьких деревень.

Я замираю, разжимая кулак.

— Ты только что использовал цитату из «Неверлендена»?

Он перестаёт изображать чёрт знает что и упирает руки в бока.

— Ни хрена себе. Ты видел этот фильм?

— Конечно видел, придурок. Вся Америка его видела.

— Вообще-то это фильм, получивший международное признание. Его посмотрело гораздо больше людей за пределами Америки, и…

Он тут же замолкает, как только мой кулак встречается с его лицом. Из носа начинает сочиться кровь, и он прижимает к нему руку.

— Что за хрень, Ричард?! Ты действительно ударил меня?! Ты что, чокнутый дикарь?! Господи! Ты когда-нибудь слышал о том, что нужно обсуждать, а не махать кулаками?!

Он хнычет, как испуганная сучка, и я получаю от этого толику удовольствия.

— Никогда больше не говори ничего плохого о Джулии. Понял? — Взяв топор, я возвращаюсь к рубке дерева.

— Отлично. Чёрт побери. Какой ты вообще бухгалтер? Я актёр! Моё лицо — мой доход! — кричит он, вытирая кровь.

Когда дерево падает, к нам подходит Мэтт и улыбается.

— Ричард, у тебя классная ёлка. Похоже, у ёлки Дэнни в этом году появился конкурент.

Я поворачиваюсь к нему и ухмыляюсь. Из всей семейки Джулии он пока самый нормальный.

— Спасибо. Думаю, Джулии это понравится.

Дэнни прищуривается, глядя на меня, и с видом обиженного ребёнка, проигравшего драку, уходит к грузовику.

Мэтт подходит к верхушке ёлки и начинает поднимать её, пока я беру другую сторону.

— Не знаю, известно ли тебе, но Джулия — фантастическая актриса. Одна из лучших. Несколько лет назад у неё был настоящий прорыв — я это точно знаю. После того, что случилось с Лизой и Дэнни, она от всего отказалась, заявив, что Голливуд виноват в их предательстве. Я не могу сказать, что заставило их так поступить. И никогда не смогу представить, через что ей пришлось пройти. Но сейчас, с тобой, кажется, она наконец решила двигаться дальше и оставить весь тот ужас в прошлом.

Он замолкает, опуская ёлку обратно в снег. Я тоже приседаю, слушая его.

— Я бы хотел, чтобы она вспомнила, как сильно любила это ремесло, и дала ему ещё один шанс.

— Ты когда-нибудь пытался поговорить с Джулией о ситуации с Лизой и Дэнни?

На его лице появляется короткая улыбка, за которой следует пожатие плечами.

— Как мне вообще подойти к этому, чтобы не выглядело так, будто я принимаю чью-то сторону? Я люблю обеих дочерей больше жизни. И часть меня умирает каждый раз, когда Джулия отказывается возвращаться домой, потому что они не могут находиться в одной комнате.

Я понимающе киваю — зыбкая почва.

— Без обид, Мэтт, но тебе не приходило в голову, что, ничего не сказав, ты всё-таки выбрал сторону? И эта сторона — не в пользу Джулии.

По его удручённому лицу видно, что он осознаёт это.

— Она думает, что я предпочёл Лизу ей? — Он хватается за затылок и начинает ходить по снегу, ругаясь себе под нос. Когда он поворачивается ко мне, его голубые глаза наполняются слезами. — Как мне это исправить? Я даже не знаю, с чего начать разговор.

Я наклоняюсь и снова поднимаю ствол дерева.

— Не волнуйся, Мэтт. Я помогу тебе что-нибудь придумать. Ты актёр — и чертовски хороший. Значит, мы будем делать то, что у тебя получается лучше всего. Мы будем репетировать, пока не добьёмся успеха.

Мэтт берётся за другую сторону ёлки и поднимает её.

— Спасибо, что поддерживаешь Джулию. И спасибо, что заметил то, что я каким-то образом пропустил.