— Я пьяная в зюзю, — говорит Джулия, разворачиваясь и натыкаясь на меня, когда я захожу на кухню после того, как мы с ребятами занесли все четыре рождественские ёлки в домик. Она хихикает, как школьница, вместе со своей сестрой Лизой, и, клянусь, я каким-то образом попал в Сумеречную зону.

— Значит, в «зюзю»? — уточняю я у пьяной красотки.

Она морщит носик и кивает.

— И мы испекли печенье! — На столе как минимум три противня с подгоревшим печеньем, и она откусывает от одного из них. — Они подгорели, потому что я не умею готовить, а не потому, что я напилась.

— Это правда. Она ужасно готовит, — добавляет Лиза.

— И это говорит девушка, которая переспала с моим бывшим парнем! — кричит Джулия, и в комнате повисает неловкое молчание, пока девушки внезапно не начинают заливаться смехом.

— Сколько именно вы выпили? — спрашиваю я, поглаживая Джулию по плечам. Впрочем, вопрос глупый, учитывая, что запах рома отчётливо чувствуется у неё изо рта.

— Достаточно, чтобы мы могли оставаться в одной комнате, — говорит Лиза, поедая подгоревшее печенье. — Достаточно, чтобы почувствовать себя сёстрами.

— Что ж, — вздыхаю я, — продолжайте пить.

Смех Джулии затихает, когда Дэнни заходит в комнату и целует Лизу. Её взгляд из пьяно-игривого становится печальным, и я притягиваю её к себе за руку.

— Ты в порядке? — шепчу я.

Она прижимается ко мне, всё ещё глядя на них.

— Вполне, — отвечает она и поворачивается ко мне с улыбкой. — Я пойду в душ, постараюсь немного протрезветь. Увидимся позже, когда будем украшать ёлку?

— Да, конечно.

«Как же меня всё это бесит. Ненавижу, что ей больно, и нет способа это исправить. Должно быть что-то… хоть что-то, что я могу сделать, чтобы ей стало легче».

Я был неправ, когда сказал, что Мэтт — самый нормальный из семьи Стоунов. Это не так. Он такой же чокнутый, как и все остальные.

— Мистер Стоун, — говорю я, прочищая горло, сидя в его кабинете, пока он расхаживает взад-вперёд по закрытой комнате.

— Мэтт. Зови меня Мэтт. — Он продолжает ходить по комнате, потирая подбородок, и я опускаю взгляд. Благодаря этой семье я стал гораздо больше ценить и уважать собственную.

— Верно, Мэтт. Мы не должны воспринимать это как настоящую репетицию или что-то в этом роде. — Я встречаюсь с ним взглядом. — Тебе не обязательно репетировать это… обнажённым. Тот факт, что я увидел Мэтта голым раньше, чем увидел тело Джулии, — настоящий кошмар. У меня нет слов, чтобы описать уровень дискомфорта, который сейчас разливается по моим венам.

Он стоит перед своим столом, уперев руки в бока, и всё, чего мне хочется, — отмотать время назад и стереть этот момент из памяти, иначе меня стошнит.

— Я лучше всего провожу мозговой штурм голым. И сейчас мне нужен именно такой мозговой штурм. Кроме того, люди рождаются голыми. Почему общество ведёт себя так, будто это ненормально? В любом случае, давай начнём. — Он придвигает ко мне рабочий стул и закидывает ногу на ногу.

«Я опять ошибся. Меня будет мутить от этого ещё не один год».

— Я снова и снова прокручивал всё в голове и, кажется, наконец всё понял. Итак, давай притворимся, что ты Джулия, хорошо?

— Хорошо.

Он проводит руками по бёдрам, затем тянется и берёт меня за руки.

«О Господи… за что мне всё это? Мама, роди меня обратно».

— Джулия Энн Стоун. Ты для меня всё, и я понимаю, что не был рядом с тобой так, как должен был. Я подвёл тебя, когда ты больше всего во мне нуждалась. В жизни происходит странная вещь: люди настолько боятся последствий, что предпочитают молчать. Они не заступаются за тех, кого заставили замолчать. Я должен был заступиться за тебя. Должен был прижать тебя к себе. И хотя я ничего не мог изменить, я должен был дать тебе понять, что ты не одна. Я не могу сказать, что понимаю поступок твоей младшей сестры, и никогда не буду пытаться его оправдать. Я не могу сказать, что поддерживаю её выбор, но могу сказать, что люблю вас обеих одинаково — полностью и безоговорочно.

Рука Мэтта ложится на мою щёку, и я ничего не могу с собой поделать — настолько заворожён его речью, его словами, что совершенно забываю, что он голый. Я забываю, что я Кэйден. Я забываю всё, кроме слов, которые он произносит. Он не просто говорит — он чувствует. Мэтт Стоун — чертовски потрясающий актёр.

Затем он кладёт мои руки себе на сердце и продолжает:

— Ты — моё сердце, и мне просто нужно, чтобы ты снова заставила его биться.

Чёрт возьми, я плачу. Да, плачу — и мне не стыдно это признать. Это были прекрасные слова.

— Что, чёрт возьми, здесь происходит?! — дверь распахивается, и мы с Мэттом одновременно поворачиваемся. В проёме стоит Джулия с выражением полного недоумения. На её лице будто крупными буквами написано: «Какого хрена?»

Я быстро отдёргиваю руки от груди Мэтта и вскакиваю.

— Боже мой. Джулия, это не…

Мэтт встаёт и указывает на неё, а Джулия тут же отворачивается.

— Господи, папа! Надень штаны! — кричит она, прикрывая глаза.

Я подхожу к ней, хочу дотронуться, но она подпрыгивает и строго указывает на меня пальцем.

— Я понимаю. Папа репетирует обнажённым. Здесь это, видимо, странная норма. Но знаешь, что мне сейчас действительно нужно? Чтобы ты вымыл руки, прежде чем прикасаться ко мне.

Я усмехаюсь — у неё такие красивые, ярко-красные щёки.

— Хорошо. Но ты останешься здесь. Думаю, твоему отцу нужно с тобой поговорить.

Сидя на полу в гостиной перед пылающим камином, Оливия показывает мне своих любимых кукол Барби и все аксессуары к ним. Когда я говорю «все», я имею в виду абсолютно всё: на полу валяется не менее пятидесяти предметов пластиковой одежды. Накинув на куклу ещё немного розовой одежды, я начинаю с ней играть, водя её по полу.

— Я Барби, и я такая хорошенькая!

Оливия хихикает и пытается схватить куклу, но я постоянно оттаскиваю её, из-за чего она начинает безудержно смеяться. Она невероятно очаровательна и напоминает мне, как сильно я скучаю по Хейли и что мне следует уделять больше времени моей сумасшедшей маленькой кузине.

— Дай мне! — кричит она, уперев руки в бока с невероятной самоуверенностью, и я замечаю в ней черты её матери. Она приподнимает бровь, и я не могу удержаться от смеха, глядя на её дерзость.

— Я Барби, и я потрясающая! Я не могу дождаться, когда смогу крепко поцеловать Кена!

Взяв куклу Кена, я заставляю кукол обняться, и Оливия, слишком бурно отреагировав, падает на пол, хватаясь за живот и становясь жертвой невидимого щекочущего монстра.

— Уви! Уви!

Она выхватывает у меня Барби и улыбается.

— Это инопланетная Барби. Она похожа на меня! — Она подносит куклу к лицу и улыбается.

Моё сердце замирает, и всё, чего мне хочется, — обнять эту маленькую девочку и сказать ей, что она не права.

— Ты не инопланетянка, Оливия. Но ты прекрасна, совсем как Барби.

Она качает головой из стороны в сторону.

— Папа говорит, что я похожа на инопланетянку. Он сказал, что я стану знаменитой.

— Ну, между нами говоря, твой папаша — какой-то странный тип, который ненавидит людей и несёт всякую ахинею. — Я начинаю щекотать её, и она снова начинает хихикать. — Кроме того, Кен любит тебя! — кричу я, целуя её куклой Кена.

— Боже мой. Я боялась, что это случится. Моя семья сводит вас с ума.

Джулия смеётся, подходя к нам с Оливией. Она поднимает свою племянницу и превращается в монстра-щекотуна.

— Он что, играет с твоими Барби?! Я думала, с этими Барби играем только мы с тобой, малышка?

Она крепко обнимает Оливию и осыпает её поцелуями. Когда племянница перестаёт заливисто смеяться, их голубые глаза встречаются.

— Хочешь узнать секрет?