Она болтает без остановки, и мне это нравится. Я прижимаю палец к её губам.

— Прости, что солгал насчёт агентства. Я пытался доказать людям, что они ошибаются… и, наверное, самому себе тоже. И если придётся, я проведу остаток жизни, пытаясь загладить свою вину перед тобой. Потому что я тоже тебя «возжелаю».

— Правда? Я понимаю, что я странная… и моя семья чуть тебя не свела с ума… и я испортила этот романтический момент. Но если дашь мне ещё один день, я придумаю что-нибудь ещё круче! Может, клоуны и духовой оркестр…

— Джулия, заткнись. Это не кино.

Я прижимаюсь губами к её губам. Наши губы соприкасаются — пока без поцелуя.

— Это настоящая жизнь.

— Настоящая? Больше никакой фальши?

— Больше никакой фальши.

— То есть… совершенно, до смешного настоящие отношения?

Её улыбка становится шире, и мне больше всего на свете хочется влюбляться в неё снова и снова.

— Поцелуй меня сейчас же.

Она пожимает плечами.

— У меня изо рта пахнет текилой и китайской едой. Первый настоящий поцелуй должен быть нежным, спокойным, невероятно сладким… с ароматом мяты… и без языка, потому что иначе это безвкусно. И вообще, мы в баре…

Неважно, чего она хочет сказать дальше.

Когда мои губы касаются её губ, я чувствую, как её тело тает в моём. Она отвечает на поцелуй так, будто это действительно важно, и я теряюсь в этом моменте. Я целую её глубже, потому что годами ждал эту девушку, этот поцелуй, это чувство.

Джулс Стоун не просто кажется мне домом — она и есть мой дом.

Мы открываем глаза и замираем, не отрываясь друг от друга. Я никогда не хочу отпускать этот свет перед собой.

Когда наши губы размыкаются, я отстраняюсь и любуюсь ею.

— Мне нужно закончить работу. Но в полночь я буду целовать тебя снова. И снова. И снова. А потом, когда все разойдутся и будет почти три часа ночи, я включу твою любимую песню, и мы будем танцевать до рассвета.

Она улыбается, и в этот момент становится ясно: я самый счастливый мужчина на свете.

— А потом ты приготовишь мне оладушки? — её голос звучит как музыка, а эти чёртовы ямочки почти сбивают меня с ног, когда я целую её ладонь.

«А потом я приготовлю ей оладушки».

Она прекрасна, моё Солнышко. И я надеюсь, что её сияние всегда будет освещать мой путь.

Год спустя

— Ладно. Просто помните: не будьте самими собой. Будьте кем угодно, только не самими собой. — Я стою на крыльце дома родителей Кэйдена, указывая пальцем на всех членов своей семьи.

Прошёл год с тех пор, как у нас с Кэйденом начались настоящие отношения, и почему-то ему показалось забавной идеей познакомить наши семьи во время праздников.

«Я почти уверена, что он был совершенно пьян, когда ему пришла в голову эта идея».

Обручальное кольцо его бабушки до сих пор красуется у меня на пальце, а через месяц мы будем стоять перед всеми близкими и говорить «да». Но сначала мне просто нужно пережить рождественский ужин.

— Бабушка! Это что, фляжка?! Прекрати пить! — ною я, выхватывая бутылку из её рук. Господи… — Всё, ведите себя как обычная американская семья. Хорошо?

— Джулия Энн, прекрати! Мы вполне способны быть остроумными и простыми в общении в присутствии семьи твоего парня! — шипит мама, откидывая волосы через плечо.

Но её серьги за четыре тысячи долларов говорят об обратном. Простые люди не носят серьги за четыре тысячи долларов.

— Джулия, твоя мама права. Не волнуйся. Мы актёры! Мы этим зарабатываем себе на жизнь! — настаивает папа, громко стуча в дверь.

Мои нервы, должно быть, окончательно расшатались, потому что каждый его стук ощущается так, будто меня бьют кулаком в живот.

Лиза стоит рядом с Оливией, а Дэнни нигде не видно. Она говорит, что ему нужно на работу, но не вдаётся в подробности — вероятно, потому что, если честно, мне совершенно всё равно, где он.

— Значит, эта семья… они действительно верят в рождественские украшения, да? — спрашивает она, оглядывая двор, украшенный поющим Сантой и почти двухметровым снеговиком посреди лужайки.

Входная дверь открывается, и я не могу сдержать улыбку, когда вижу Кэйдена.

— Привет, дорогая. — Он притягивает меня к себе и целует в макушку. — Всем привет! Я так рад, что вы смогли прийти.

Папа подходит и легонько шлёпает Кэйдена по руке.

— Ходят слухи, что ты подписал контракт с агентством по подбору талантов «Симон и Симона» в Лос-Анджелесе! Это здорово!

Кэйден улыбается с гордостью и кивает, когда папа заключает его в праздничные объятия.

— Да, неделя выдалась хорошая. Премьера пилотного телесериала Джулии тоже состоится через несколько недель. В прошлые выходные мы смотрели первые три серии. Она там просто потрясающая.

Кэйден хвастается моими успехами, и мне хочется ударить его — просто за то, что он заставляет меня чувствовать себя такой неловкой.

— Это зимняя премьера. Я всего лишь второстепенный персонаж. Сериал не транслируется в прайм-тайм[6], и мы даже не уверены, что его продлят на весь сезон. Ничего особенного, — говорю я, пытаясь преуменьшить собственное волнение из-за моей первой телевизионной роли.

Кэйден хмурится, и его зелёные глаза встречаются с моими голубыми.

— Это просто потрясающе.

У меня до сих пор краснеют щёки от того, как он верит в меня и поддерживает — несмотря ни на что.

Вскоре отец Кэйдена появляется в прихожей, готовый приветствовать мою семью.

— Всем привет. Я Стив, добро пожаловать! Мы рады, что вы пришли.

Папа первым протягивает руку.

— Привет, я Мэтт Стоун, а это моя семья. Да, мы знамениты, и да, у нас миллионы и миллионы долларов. Но пусть эти мелочи не заставят тебя думать, что мы не обычная семья. Единственное отличие — мы какаем золотом.

— И пьём как рыбы, — вставляет бабушка.

Я хихикаю, наблюдая, как мама закатывает глаза.

— Мама! Рыбы не пьют! Что за глупый комментарий? — шипит она.

— А откуда ты это знаешь? Почему рыбы не пьют? Ты когда-нибудь изучала рыбоводство? У тебя есть учёная степень по рыбному образу жизни? — кричит бабушка, проталкиваясь в дом. — Кэйден, где здесь бар?

— Прямо и налево. — Кэйден жестом указывает внутрь.

Папа и Стив уходят вместе с бабушкой, видимо, решив сразу выпить и, возможно, выкурить по сигаре.

Мы все заходим в дом, и чувство напряжения всё ещё не отпускает меня. Мама смотрит в сторону кухни, где мама Кэйдена, Хизер, и его тётя Салли что-то готовят.

— Я пойду представлюсь и поставлю этот прекрасный торт, который я испекла.

— Мам. — Я приподнимаю бровь и наблюдаю, как она закатывает глаза, глядя на меня.

— Ладно, торт, который испёк мой шеф-повар. Серьёзно, Джулия, тебе обязательно придираться к деталям?

Совершенно неожиданно в гостиную вбегают два подростка, крича что-то о видеоиграх. Салли высовывает голову из кухни и кричит им вслед:

— Мальчики! Клянусь, если вы разбудите своего младшего брата, я превращу вашу жизнь в ад! Видеоигры — наверх! Живо!

Салли вытирает руки о фартук, и улыбка на её лице становится шире, когда она смотрит на меня.

— Привет, Джулия! С Рождеством! — Она быстро подходит к нам и представляется Лизе и Оливии.

— Приятно познакомиться с вами, Салли. С кухни доносятся просто божественные запахи. — Лиза улыбается, лучась обаянием.

— Да уж, это не моя заслуга. Хизер разрешает мне только нарезать овощи. Так что, если вы обнаружите в своей начинке крупно нарезанный сельдерей — прости. — Салли подмигивает и низко наклоняется, чтобы посмотреть на Оливию. — Моя дочь Хейли в задней комнате смотрит свои любимые диснеевские мультфильмы. Хочешь присоединиться к ней?

Не успеваю я и глазом моргнуть, как Оливия убегает в заднюю комнату.