— Отвали, — наконец говорю я, зажмуривая глаза и изо всех сил сдерживая гнев. Жаль, что я вообще позволяю им так легко выводить меня из себя.

— Ну что ж, посмотрим. Либо ты получишь роль в кино, либо будешь работать на меня, либо найдёшь свой собственный способ платить за аренду. Мне это надоело, Кэйден! Посмотри на себя! Что ты делаешь со своей жизнью? У Кэти и Лэндона всё отлично, а я даю тебе возможность, о которой многие мечтают. Это шанс начать хоть с чего-то. Тебе нужно забыть об актёрской карьере. Это даже не было твоей мечтой. Ты просто идёшь по стопам Пенни…

— Папа, не надо, — шепчет Кэти, отрываясь от игры. — Тебе не стоило упоминать Пенни, папа, — добавляет она, не в силах остаться в стороне из-за переизбытка сострадания.

— Не вмешивайся, Кэти, — говорю я, чувствуя лёгкое головокружение от одного лишь имени Пенни.

Кулаки сжимаются, тело словно начинает гореть, пот стекает по лбу. Я подхожу к отцу и останавливаюсь прямо перед ним, ненавидя себя за то, что я — часть его плоти.

— Я никогда не просил твоей помощи.

— Ты не заслуживаешь моей помощи, малыш. Пора уже повзрослеть!

— Мальчики! — шипит мама и тяжело вздыхает, недовольно нахмурив брови.

Она дрожит — её хрупкое тело почти на грани истерики, и я тут же чувствую себя виноватым, услышав её дрожащий голос.

— Прекратите. Ладно? Остановитесь. Пожалуйста. Скоро Рождество.

Она права. Скоро Рождество — и это ещё один повод перечислить успехи моих братьев и сестёр и напомнить о моих неудачах.

Я разворачиваю листок бумаги для Тайного Санты и не могу сдержать проклятие, прочитав имя брата. Карма — коварная и безжалостная стерва, и она явно решила настигнуть меня именно сейчас.

Скомкав бумажку, я бросаю её в мусорное ведро и направляюсь на задний двор, отчаянно нуждаясь в свежем воздухе. Я даже не успел снять зимнее пальто, а уже задыхаюсь. Какой же это чёртов бардак.

— Ммм, какой восхитительный запах! — тётя Салли выглядывает из-за сетчатой двери и замечает, что я сижу на ступеньках заднего дворика, курю сигарету и смотрю в никуда. — Не возражаешь, если я к тебе присоединюсь?

Я сижу здесь уже несколько минут, поглаживая пальцами обручальное кольцо, подаренное мне шесть лет назад моей покойной бабушкой. Я ношу его с собой повсюду, каждый день смотрю на него, гадая, что оно на самом деле символизирует и всегда ли будет со мной. Засунув кольцо обратно в карман, я счищаю снег со ступеньки и похлопываю по месту рядом, приглашая тётю присесть.

— Конечно, нет.

Она выходит на улицу, кутаясь в зимнее пальто, и, дрожа, садится рядом со мной. Закрыв глаза, Салли глубоко вдыхает ядовитый запах табака. Я бы предложил ей затянуться, но знаю, как сильно она хочет ещё одного ребёнка — даже если отрицает это вслух. Женщина не клеит пластырь только из-за слов мужа. Люди не носят никотиновый пластырь потому, что кому-то из семьи не нравится запах. Люди клеят его потому, что верят: существует нечто более важное, чем несколько минут одиночества. Люди клеят пластырь, потому что в глубине души хотят чувствовать больше с каждым вдохом, с каждым движением лёгких.

Иногда мне хочется найти повод носить такую же наклейку. Но пока я неудачник — я всегда найду повод закурить.

— Какая собака пробежала между тобой и Лэндоном? — спрашивает Салли.

Этот вопрос требует слишком много объяснений. Я пожимаю плечами, выпускаю облако дыма в холодный воздух и смеюсь, когда вижу, как Салли пытается поймать его ртом.

— Твоя мама так рада, что ты здесь, — улыбается она и оглядывает задний двор, замечая нелепые рождественские гирлянды, но никак это не комментирует. — Она волнуется, знаешь ли. Ей важно, как у тебя дела. Всё ли с тобой в порядке.

— Знаю.

— И как? Ты правда в порядке, малыш?

Я снова пожимаю плечами. Не уверен, что вообще понимаю, что значит быть «в порядке». Несколько месяцев назад мне исполнилось двадцать семь. Я езжу на машине, за которую заплатил отец, живу в квартире, за которую он оплачивает половину аренды, и работаю барменом, чтобы закрывать вторую. Сколько бы я ни пытался пробиться в мир актёрского искусства, мне здесь, в Чикаго, не везёт. Как вообще начать составлять резюме, если единственный способ получить роль — это опираться на своё несуществующее резюме?

— Я в порядке.

Она улыбается и кладёт голову мне на плечо.

— Для актёра ты никудышный лжец. О, кстати, угадай, кто Тайный Санта для тебя в этом году.

Салли достаёт из кармана пальто листок бумаги и протягивает мне.

— Знаю, что ещё рано и это куда меньше пяти долларов, но плевать. Ты же знаешь, как я отношусь к правилам и прочей ерунде.

Прищурившись, я разворачиваю сложенный лист и замираю. Мой взгляд снова устремляется к тёте — она всё ещё улыбается.

— Ты шутишь?

— С Рождеством, дружочек!

На листке написано имя женщины, с которой я должен встретиться завтра в час дня, чтобы обсудить возможность подписания контракта с их актёрским агентством. И не с каким-то там агентством, а с «Агентством талантов Уолтера и Джека» — одним из лучших в городе.

Я смотрю на Салли, но словно потерял дар речи. Зато тело реагирует мгновенно: руки начинают дрожать, а ноги нервно постукивают по ступенькам. Проведя ладонью по лицу и пытаясь сдержать слёзы, я глубоко вздыхаю.

— Как?.. Что?.. Салли, ты даже не представляешь, что это значит для меня.

Она наклоняется ближе и улыбается.

— Да. Но не благодари меня. Вообще-то это твоя мама связалась со Стейси — она ходит в ту же церковь, что и мы. Именно с ней ты встречаешься. Твоя мама рассказала ей твою душещипательную историю, и та поверила. К тому же Стейси беременна, у неё гормональные перепады, так что, уверена, это тоже сыграло свою роль.

— Мама это сделала? — я, слегка потрясённый, смотрю на листок в своих руках. На этот раз я вытираю настоящие слёзы.

— Слушай, малыш. То, что один из твоих родителей — мой никчёмный брат-придурок, не значит, что оба такие. После того, что случилось с Пенни, мы все понимаем, как тебе тяжело. Но твоя мама верит в тебя больше, чем ты сам в себя. Так что… не знаю, может, тебе стоит иногда заходить к нам на воскресный ужин?

Я тушу сигарету, а Салли отталкивается от ступеньки и направляется обратно в дом. Порывшись в куртке, я достаю жвачку и засовываю её в рот. Обернувшись, вижу, как мама смеётся вместе с Салли, и у меня сжимается сердце.

Мне действительно стоило бы находить время для воскресных ужинов.

Возвращаясь в дом, я вижу, как мама заканчивает готовить ужин. Она всегда превосходит себя, готовя огромные порции для людей, которые вряд ли это по-настоящему оценят. Я знаю, что сам никогда не делал этого в полной мере.

Подойдя к ней, я обхватываю руками её крошечное тельце и крепко прижимаю к себе. Она ничего не говорит, но прижимается в ответ.

— Салли тебе рассказала? — шепчет она.

Я обнимаю её крепче, и она отстраняется, заглядывая мне в глаза.

— Мне совершенно всё равно, врач ты, юрист или чёртов мусорщик. Единственное, чего я хочу, — чтобы ты был счастлив, Кэйден.

Её глаза наполняются слезами, и она прижимает руки к сердцу.

— Клянусь, нет ничего хуже для матери, чем видеть, как страдает её ребёнок. Независимо от его возраста. Если актёрское мастерство делает тебя счастливым, значит, это делает счастливой и меня. Ясно?

Я улыбаюсь и один раз киваю.

— Предельно.

— Хорошо. — Она кивает в сторону гостиной. — А теперь иди и ещё немного поненавидь своего брата и отца. Праздник был бы неполным без всех ваших глупых выходок.

Подойдя к плите, я вдыхаю аромат восхитительной еды. Тянусь пальцем к одному из многочисленных соусов, которые она разогревает, но мама тут же шлёпает меня по руке.

— Нет! В этом соусе есть орех пекан, а я сегодня тебя убивать не собираюсь. Попробуй тот, что я приготовила для тебя сзади.

Я делаю, как велено, и соус оказывается, как всегда, великолепным. Нет ничего лучше маминой стряпни.