— Хан20, — представился он и протянул ладонь. А я принял его сухое и крепкое рукопожатие. — Очень приятно познакомиться, ты же Четвёртый?

— Я да, Четвёртый, — кивнул я на автомате. — Возвращаю вам вашего Семнадцатого. Живой, но слегка контуженый.

— Он такой и был. Но спасибо, — Хан20 слегка улыбнулся и перевёл взгляд на дверь больницы, куда только что вкатили каталку. — Тяжко там было?

Он снова посмотрел на меня.

— Нормально, — выдохнул я.

— Не к тебе вопрос, но почему ваши наших не предупредили? — спросил Хан20.

— Ты прав, Хан, вопрос не ко мне. Не хотели согласовывать, наверное. Да и я…

— Да и ты у нас в ссылке. Знаю, — произнёс он, добавив: — Тебя бы самого осмотреть надо. Видок у тебя, мягко говоря, потрёпанный, вон в кевларе дыры. Как шлем, кстати?

— Не ощущал, как по мне попадали, — произнёс я, но Хан20 уже взял меня за локоть и уверенно повёл к «Газели».

— Пойдём, братух. Не спорь. Адреналин отступит, а кровь потеряешь. А у меня в округе только ты теперь и больной Семнадцатый.

Внутри «Газель» оказалась мобильным медпунктом. Тесным и оборудованным: крепления для носилок, пара ящиков с медикаментами, портативный дефибриллятор. Хан20 усадил меня на откидное сиденье, и сам достал из шкафчика укладку. И медик в синих перчатках и тоже в броне и маске.

— Снимай шлем, — произнёс Хан.

Я стянул его с головы и поморщился. Свет внутри фургона показался нестерпимо ярким, а воздух — свежим. Хан20 присвистнул, когда медик приступил к осмотру.

— Красавец, конечно. Гематомы знатные. Только рассечение и есть, я своим такие же шпаки закажу, — он ловко обработал чем-то шипящим и жгучим ссадину на виске. — В голову, значит, прилетало. Шлем спас, но касательное, сам понимаешь, прямое бы ты заметил.

Пока медик возился с моей головой, я только сейчас начал чувствовать. Боль пришла не сразу, а накатила медленной волной: ныли рёбра, саднило содранную кожу на костяшках, плечо горело огнём.

— Где-то болит? — спросил у меня медик.

— Рёбра, — выдавил я. — И плечо.

Я снял броню и спортивный костюм, который был весь в крови. А док приступил к пальпации, заставил поднять руку, повернуться.

— Переломов вроде нет. Ушибы. Царапины. Отделался легко. — И док закончил бинтовать мою голову и отступил на шаг, оглядывая меня с ног до головы.

— Слушай, я думал, ты старше. Лет тридцати, — вдруг спросил меня Хан20.

Я усмехнулся, хотя губы слушались плохо.

— А я моложе.

Хан20 покачал головой, достал из кармана пиджака плоскую флягу, открутил крышку и протянул мне.

— Глотни. Коньяк. Для сугреву. Пока вы ехали, я запросил твоё задание, и так тебе скажу: нельзя всех подряд глушить. Я выступлю с отзывом твоих задач. Бурого ты убил, Лодку убил, дебила Дылду и половину их армии перестрелял, судя по кипишу, который сейчас там творится. С остальными будем работать, а не убивать. Семнадцатого-то нашли, — произнёс он.

— Я не знаю, как это работает. Меня убедили, что тут нет нашего штаба, — ответил я.

— Вашего отдела нет, да, но Ханты — маленький город и спокойный был до твоего прибытия. Такой войны, какую ты тут начал, у нас отродясь не было, даже в 90-х.

Я сделал небольшой глоток. Тёплая жидкость обожгла горло и разлилась приятным теплом в желудке. Отдал флягу обратно.

— Спасибо.

— Слушай, Четвёртый, — Хан20 убрал флягу и посмотрел мне в глаза. — Давай, иди отсыпайся. Распоряжение на тебя уже у нас есть. Тебя ко мне прикрепили пока, к нам. До выяснения. Вводные через ОЗЛ позже скинут отдельно.

Я качнул головой, чувствуя, как гудит голова.

— У меня завтра смена. На основной работе. В патруле.

Хан20 замер. На его лице отразилось сложное выражение — от удивления до недопонимания.

— Нахера тебе смена? Ты только что из такого пекла вылез, на такой работе люди годовую зарплату зарабатывают за одну ночь. Или ты двужильный?

— Контракт, — пожал я здоровым плечом. — Завтра в наряд. Форму уже погладил. У меня постановление, что я теперь на одну зарплату живу.

— Твою ж дивизию… — Хан20 потёр переносицу. — Вы в Златоустовске все такие отбитые? Я в хорошем смысле.

— Наверное, — вздохнул я.

— Какой нафиг патруль? Ты ранен, — он ткнул пальцем в мою забинтованную голову. — Отдыхай. Я сказал. Провизию подвезём, деньги, если будут нужны, тоже. Устроили тут испытательный срок курильщика.

Я не стал спорить. Выбрался из «Газели», чувствуя, как ватные ноги едва держат после ночных спринтов. Сел в свой серебристый седан, завёл двигатель. Хан20, к моему удивлению, открыл пассажирскую дверь и плюхнулся рядом.

— До дома подбросишь. Заодно посмотрю, где ты обитаешь.

Ехали мы молча по навигатору. Я крутил баранку, ведя машину на автопилоте. Хан20 смотрел в окно на просыпающийся город. Остановились у домика.

— Приехали, — сказал я.

Хан20 протянул руку, и я её пожал.

— Ну всё, Четвёртый, на связи. Спасибо за службу.

— Не за что, — ответил я, глядя, как он выходит из машины и идёт обратно, к следовавшей за нами и вставшей неподалёку чёрной «Волге» с тонированными стёклами.

Я посидел ещё минуту, глядя на лобовое стекло. Потом выключил двигатель, вышел и, чуть хромая, побрёл к домику. Шея затекла, голова гудела. Под костюмом всё ещё чувствовался запах пороха и пота.

Открыв калитку, я снова завел машину и загнал её во двор, не забыв закрыть калитку обратно. Машина-то уже примеченная местной мелкотравчатой братвой. А дом встретил меня тишиной и холодом. И, стянув одежду, я бросил её в машинку и запустил стирку. И лишь в ванной, взглянув в зеркало, увидел того самого парня, который должен был казаться Хану старше своих лет. Чужие глаза с расширенными зрачками смотрели на меня из-под белого бинта.

Я умылся кипятком, как и всегда, а после доплёлся до дивана и рухнул, даже не укрываясь. За окном была темнота, а дома было тихо, и только сейчас я понял, как я привык к Ирининой суете, к игре и лаю щенков, к тихому и вдумчивому Рыжику. И, закрыв глаза, я постарался сконцентрироваться на дыхании.

И я бы даже мог уснуть, но звонок с незнакомого номера заставил меня взять трубку.

— Да? — спросил я.

— Ты не дакай мне! — произнесли с кавказским акцентом. — Ты сюда слушай!

— Слушаю, — открыл я глаза и улыбнулся. Во рту почувствовалась своя же кровь, видать, в бою где-то прикусил губы.

— Ты мэнт! Ты за колёса должэн, за моральный ущерб должэн! Ты пацанов принял, ты чорт! Понал? — начал с козырей кавказец или копировавший их акцент актёр с малого цирка.

— Понал! — скопировал я его акцент.

— А раз понал. Сто штк зэлени с тэбя! — потребовал голос.

— А ты кто? — уточнил я.

— Махмуд я.

— Махмуд, а с кем ты работаешь? Махмуд! — спросил я.

— А тебя эбёт с кем? — спросили меня вопросом на вопрос.

— А ты за свои слова отвечаешь? — уточнил я.

— Я всегда отвечаю! Чорт!

— Ну тогда давай через полтора часа, — я посмотрел на сотовый. — Где тебе деньги отдать?

— Ты один придёшь! На улицу Строителей у ворот! — потребовал Махмуд.

— Приходите все, я с вами побазарить хочу, о том кто будет главным теперь в городе! — выдал я.

— Ты чо чорт! Слыш! Там базарыш! Ты что ли главным будэш⁈

— Я стрелу тебе Махумд забиваю, если ты за словами своими следишь! Через полтора часа на улице Строителей у ворот!

— Не дай шайтан не явэшся я тебя на ковры нашинкую! Чорт! Пэтух!

— Я твою маму абал! — ответил я, — Папу абал. Деда абал и труба твего дома, абал!

— Мертвэц ты сука! Пэтух! Я тебя ждать и сам рэзать буду! Пэтух! Чорт! Пёс!

Я вздохнул с облегчением улыбаясь, треш-ток проф-боя прошёл удачно и набрал в ОЗЛ спецсвязь.

«Прошу выслать специалистов по переговорам с путешественниками из 90-тых, по указанному Махмудом адресу.»