— Это же ты, Кузнецов? Звезда Кировского района? — спросил он.

— Я Кузнецов, — ответил я, отодвигая тарелку. — Звездой себя не считаю.

— Ну, хорош скромничать, — махнул он рукой, сделав шаг внутрь. Комната сразу стала меньше. — Ты ж сегодня угон раскрыл. С ходу, сразу с порога. Тебе, конечно, везёт.

— Везение — часть профессии, товарищ майор, — произнёс я, глядя ему прямо в его хитрые глазки. По тому, как он вошёл и как посмотрел на мою тарелку с гречкой и курицей, было ясно: он пришёл не за тем, чтобы похвалить. Сейчас будет вовлекать в какой-то блудняк.

— Так и есть, — кивнул он, подошёл к окну, глянул на двор, забитый служебными машинами. — Везение. А знаешь, что говорят про везучих?

— Что им везёт, товарищ майор? — пошутил я.

Везучим везёт, вот только они не наедаются на обедах, к ним с расспросами пристают старшие по званию и по должности.

— Говорят, что везение имеет свойство кончаться. Особенно когда его слишком много, — он повернулся ко мне. — Там пострадавшие же были. Пять машин помял пацан. Ущерба на полмиллиона. Родители, говорят, алкаши без гроша. Кто будет возмещать, сержант Кузнецов? По твоему личному мнению?

«Бля, дай мне поесть уже, майор. Или говори, что тебе надо?» — подумал я.

— Ущерб будут взыскивать через суд, — ответил я. — В рамках гражданского иска.

— Будет! — фыркнул он. — Будет висеть этот иск лет двадцать, как старый банный лист. А люди, чьи машины поцарапаны? Им что, ждать? Они сейчас в РОВД орут.

— Спасибо за информацию, товарищ майор. Разрешите доесть?

— Успеешь ещё доесть. Тебя к себе Гусев в подкрепление требует. От каждого отдела по человеку в усиление на футбол. Сегодня «Томь» с «Ракетой» играют, и надо судей охранять. Скорее всего, до ночи. Так что доешь и дуй обратно к себе в Кировский, разоружайся и на футбол к 16:00 на построение.

— А что, преступления в Ленинском уже закончились? — спросил я.

— Гусев требовал тебя. Притом как-то он о тебе с уважением говорил, не похоже на него. Короче, приятного аппетита и хорошего матча.

— Спасибо! — проговорил я, снова оставаясь в одиночестве.

Я доел свою еду, точнее, доел ту часть, что хотел. Остальное ушло в мусорку. Я вышел из отдела и сел в дарёный «Крузак». Пробки ещё не начались, и я примчал в Кировский район минут за двадцать. Хотел сделать всё быстро: сдать АК, ПМ и свалить. В дежурке я сдал оружие.

И тут в коридоре столкнулся с Димокриком. Он тащил пачку каких-то папок и, увидев меня, остолбенел.

— О, а ты что, не в Ленинском?

— Направили управу усилять на футбол, — произнёс я, не останавливаясь.

— Ясно. Что, много работы успел для них сделать?

— Я там только начал, — ответил я, уже поворачивая за угол.

— Ну, удачи, — пожелал мне мой командир взвода, и я снова шёл из отдела.

И в этот момент я мельком взглянул через окно в роту, и с моей позиции было видно, как там о чём-то спорят командир роты и секретарь — бурно, с жестами. Комроты Птапов взял её за руку, а она отвесила ему пощёчину и, вырвавшись, в слезах убежала в сторону кабинета замов. А ротный остался стоять посередине комнаты, опустив голову, потом медленно провёл ладонью по щеке, вздохнул и сел за стол. У каждого в жизни своя драма. Моя же — ещё впереди.

Я снова сел в джип и поехал в сторону Управления Росгвардии. Припарковался сзади, у гаражей, где обычно ставили свою технику сотрудники. Прошёл на территорию через пролом в заборе, в котором не хватало двух прутьев, — все знали этот лаз. Сотрудники частенько ходили тут ещё с тех времён, когда можно было кировчанам обедать по талонам в Управе. Лаз вёл прямо во внутренний двор.

И, обогнув здание, я подошёл к дежурке, что была на первом этаже. За пультом сидел старший лейтенант, которого я раньше не видел. Молодой, с аккуратным пробором, в идеально наглаженной форме. Он поднял на меня глаза и спросил без особого интереса:

— Тебе чего, боец?

— Сержант Кузнецов для усиления футбольной группы прибыл! — отбарабанил я.

Он нахмурился, покрутил в руке ручку.

— А нахера сюда? Кузнецов, у вас футбол в 16:00. Дуй прямо на стадион «Труд». Тебя там свои встретят.

Я уже собрался разворачиваться, как из подсобки за спиной старлея вышел Гусев. Он был в камуфляже, в руке — кружка с чаем.

— Погоди, Никит, — произнёс он спокойно, и старлей замолчал, будто у него, как у Тиммейта, была кнопка «выкл». Гусев открыл мне дверь, которая вела из дежурки в коридор.

Старлей Никита, судя по его лицу, впервые видел своего шефа в таком — не то чтобы добром, но нейтральном, почти нормальном расположении духа. Он кивнул, опустив глаза в бумаги.

Гусев вышел в коридор, прикрыл за собой дверь дежурки и посмотрел на меня.

— Пойдём, поболтаем, может? — сказал он негромко и пошёл в сторону столовой, не проверяя, иду ли я за ним.

Столовая была правее от дежурки, по узкому коридору, самая правая комната в правом крыле Управления. А, придя туда, Гусев занял дальний стол, поставил на него кружку, жестом пригласил меня сесть на второй.

— Садись, Кузнецов.

Я сел. Он молча смотрел на меня несколько секунд, потом потёр переносицу.

— Я не спрашиваю, кто ты такой на самом деле, — продолжил Гусев. — И зачем тебе эта… игра в сержанта. У каждого свои тараканы. В целом я вижу, ты человек правильный.

Он сделал глоток чая, поморщился — чай, видимо, оказался приторным.

— Зачем Вы меня со смены выдернули, Николай Николаевич? Уж явно не ради футбола? — спросил я, вся эта беготня если честно нервировала, но сейчас я наконец-то получу ответы.

— Я просто не понимаю тебя. Почему ты не хочешь расти в офицеры? У тебя же и связи, и боевой опыт. Ты бы многое мог сержантам передать, чтобы они нормально работали в патрулях. Я слышал, что тебя Прут звал в Управление, почему ты не пошёл?

— Зачем? Чтобы как вы — получить звёзды и жить на работе? И ради чего? Ради 50 000 ₽? Мне экстрима в ОЗЛ хватает, а в патруле я полезнее, когда бомжей разнимаю. Кроме того, к вам сюда попадёшь — начнут грузить показателями, галочками, усилениями. Вы вот, Николай Николаевич, не просто же так такой злой с ними? А потому что менты за 50 тысяч работать не хотят, а хотят поспать на смене и побыстрее смениться. Прут меня в банковский взвод звал, в ваш взвод охраны и транспортировки грузов. Но знаете что? Я слышал, что у вас в этом взводе зарплаты ниже, чем на «земле». А потом вы удивляетесь, что у вас народа нет — не только во взводе по сопровождению грузов, а вообще по всей ментовке. Поэтому сюда и идут те, кого всё устраивает: и з/п 50, и орущие дежурные, и смены сутки через трое, или двое. А сделайте хотя бы 200 000 ментам-сержантам и 250 офицерам — я вас уверяю, песня другая звучать будет. Или помните время, когда со службы в МВД не забирали в армию? И вот молодой парень лет 20-ти приходил сюда и тарабанил до 27 лет за деньги, чтобы 2 года бесплатно сапоги не топтать. А когда ты уже 7–8 лет отработал, преступников отловил, уходить-то уже не каждый захочет.

— Ты так говоришь, как будто я это всё учреждаю, что я могу всем зарплаты назначить по 200 тысяч и «косарей» от армии пригреть. Вот только косари сейчас не шибко-то сюда идут. Это раньше 2 года было, а теперь год, у них там в армии сейчас детсад, офицеры со срочников пылинки сдувают. И зумеры в армейку с радостью идут. Поэтому и нет никого толкового: одни ленивые бездельники, другие слишком хороши, чтобы погоны таскать. А сам-то ты всё деньгами меришь, а сам в патруле служишь за те же 50 тысяч, при том что у тебя машина и дом свой и, судя по еде, которую ты мне носил, жена умница.

— Я в патруле для души. Чтобы не забывать, как на земле люди живут. Нет-нет да и спасу кого-нибудь от чего-нибудь, — произнёс я.

— Сложный ты человек, Четвёртый. Непонятный. С одной стороны, за дело радеешь, а с другой — расти не хочешь. Ты бы со своим опытом многим бы помог, — покачал головой Гусев.