– Снимешь когда нужно, – быстро отвечает подруга. – Счет не срочный. Можно в любой момент закрыть.

Сжимаю её пальцы. Неуверенно киваю.

– Хорошо, – выдыхаю. – Давай попробуем.

Потому что она права. Деньги должны работать. Через полгода будет больше. Я найду работу. Все наладится. А пока проживу на пенсию. Можно. Я умею экономить. Всю жизнь экономила.

Алина облегченно улыбается. Встает. Достает телефон из кармана.

– Поедем прямо сейчас, – решительно говорит она. – Банк работает до шести.

Иду в комнату. Переодеваюсь. Алина ждет у двери. Мы выходим. Спускаемся по лестнице. Резко воняет мочой. На стенах свежие непристойные надписи маркером. Вчера их не было. Рисуют по ночам.

Садимся в машину подруги. Новую иномарку. Салон пахнет кожей и освежителем воздуха. Сиденье мягкое, с подогревом. Едем молча. Я смотрю в окно. Постепенно появляются кафе, бутики. Центр города. Где я раньше жила. Где гуляла с Кристиной. Где ходила за продуктами в дорогой супермаркет.

В банке кладем все. Полностью. Потому что каждая тысяча должна работать. Приносить проценты. Через полгода будет больше. Накоплю еще. Съеду из этой дыры. Встану на ноги. Я смогу. Не первый раз сталкиваюсь с трудностями. Рядом со мной подруга, дочь. А больше никто и не нужен.

Телефон резко звонит на третий день после банка.

Вздрагиваю от неожиданности. Поднимаю взгляд от потрескавшихся ладоней, которые все еще саднят после вчерашней уборки. Тянусь к телефону дрожащей рукой. Незнакомый номер высвечивается на треснутом экране.

Нет, знакомый. Игорь.

Холод разливается по телу волной, начиная от затылка. Пальцы автоматически сжимаются на телефоне. Беру трубку, прижимаю к уху.

– Да? – хрипло выдавливаю.

– Слушай внимательно, – ледяной голос бьет по ушам острыми иглами. – Нашел в кладовке твои коробки. Хлам какой-то. Старые фотоальбомы. Облезлую шкатулку.

Сердце болезненно сжимается, пропускает удар. Фотоальбомы. Там все фотографии Кристины с самого рождения. Каждый важный момент жизни дочери, который я так тщательно фиксировала. Первая улыбка. Первый зуб. Первый неуверенный шаг. Выпускной бал в белом платье.

Шкатулка матери. Деревянная резная, которую она бережно передала мне перед смертью дрожащими руками. Единственное материальное напоминание о ней. Там золотые серьги с маленькими жемчужинами. Тонкая цепочка, которую мать носила сорок лет не снимая. Кольцо с синим камнем, подарок её матери. Как я могла их забыть?

– Игорь, подожди, – отчаянно выдыхаю, сжимая телефон до боли. – Это очень важные вещи. Я сейчас приеду. Сегодня же заберу. Дай только час.

– Поздно, – равнодушно обрывает, голос звучит скучающе. – Уже выбросил все на помойку. Час назад. Захламлять квартиру этим барахлом не намерен.

Мир резко качается, стены наклоняются под невозможным углом. Отчаянно хватаюсь за край стола свободной рукой. Ногти болезненно скребут по дешевому пластику, оставляя белые полосы.

– Ты что наделал? – шепот срывается с пересохших губ. – Там фотографии нашей дочери. Все детские фотографии Кристины. Украшения моей умершей матери. Мои дипломы, грамоты с работы.

– Мне абсолютно плевать на твой хлам, – холодно бросает Игорь, и я слышу как он зевает. – Нужно было своевременно забирать когда съезжала. Я четко предупреждал об освобождении жилплощади.

– Ты не говорил про кладовку! – истерично кричу в трубку, голос срывается на визг. – Ты сказал только про квартиру!

– Кладовка юридически является неотъемлемой частью квартиры, – ледяным тоном отчеканивает он. – Учи матчасть, безграмотная ты.

Резко сбрасывает.

Стою посреди убогой комнаты с мертвым телефоном в трясущейся руке. Смотрю на черный экран невидящим взглядом. Дыхание рваное, прерывистое, воздух застревает где-то в горле. Сердце бешено колотится, отдается в висках пульсирующей болью.

Фотографии. Все бесценные детские фотографии единственной дочери. Я так невероятно тщательно собирала их двадцать три года. Подписывала каждую дрожащей рукой. Вклеивала в красивые альбомы с золотым тиснением. Записывала даты, события, первые слова.

Шкатулка любимой матери. Она торжественно передала мне перед самой смертью, сжала мои пальцы костлявой холодной рукой. Прошептала слабым голосом: “Береги, доченька. Это все самое ценное, что у меня есть в жизни.”

Глава 10

Отчаянно хватаю старую куртку с продавленного дивана. Выбегаю из душной квартиры, не закрывая дверь. Стремительно спускаюсь по вонючей лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Выскакиваю на мокрую улицу. Холодный дождь хлещет по разгоряченному лицу ледяными плетьми. Промокаю насквозь за считанные секунды.

Отчаянно бегу к остановке на подгибающихся ногах. Нужный автобус чудом подходит через минуту. Запрыгиваю в последний момент, водитель недовольно косится. Еду стоя, мертвой хваткой вцепившись в холодный поручень. Пальцы белеют от нечеловеческого напряжения, костяшки выпирают острыми буграми.

Мучительно долго еду, каждая секунда тянется вечностью. Нервно смотрю в грязное окно. Дождь усиливается, превращается в настоящий ливень. Вода потоками стекает по стеклу, размывает город серыми разводами.

Наконец выскакиваю на знакомой остановке. Знакомый до боли район. Знакомые высокие дома. Здесь я безмятежно жила столько лет. Растила дочь. Готовила завтраки. Мыла полы. Ждала мужа с работы.

Стремительно бегу к бывшему подъезду, задыхаясь. Ноги скользят на мокром асфальте, чуть не падаю. Резко огибаю знакомое здание. Большие мусорные баки угрожающе стоят у задней облупленной стены. Четыре огромных переполненных контейнера с ржавыми боками.

Подбегаю к первому, сердце бешено колотится. Встаю на цыпочки, заглядываю внутрь. Черные пакеты с вонючим мусором. Картонные размокшие коробки. Старый строительный мусор, куски бетона.

Лихорадочно открываю второй контейнер дрожащими руками. Отчаянно рою мокрыми руками. Безжалостно отбрасываю тяжелые пакеты в стороны. Грязные коробки с плесенью. Что-то липкое и омерзительное пачкает замерзшие пальцы. Не обращаю внимания, продолжаю копаться глубже.

В третьем переполненном контейнере судорожно нахожу знакомую картонную коробку. Насквозь мокрая от проливного дождя. Разваливается прямо в трясущихся руках на куски.

Отчаянно открываю дрожащими пальцами. Фотоальбомы. Три толстых альбома с золотым тиснением. Дорогие обложки безжалостно порваны, изорваны в клочья. Страницы насквозь промокли, раздулись от воды. Достаю первый тяжелый альбом трясущимися руками. Осторожно открываю.

Фотографии безнадежно испорчены. Кристина в счастливый год жизни. Радостно улыбается беззубым розовым ртом. Пухлыми ручками тянется к фотоаппарату. Драгоценная фотография жестоко порвана пополам неровным разрывом. Небрежно склеена дешевым скотчем.

Лихорадочно листаю дальше трясущимися пальцами. Абсолютно все фотографии беспощадно испорчены. Специально порваны. Небрежно. Нарочно.

Это она. Это все она.

Отчаянно рою глубже, разбрасывая вонючий мусор. Судорожно нахожу шкатулку. Материнская деревянная резная шкатулка. Красивая крышка с узором безжалостно сломана пополам. Жалко висит на единственной погнутой петле.

Дрожащими руками открываю.

Абсолютно пусто внутри.

Драгоценных украшений нет. Ни золотых серег с жемчугом. Ни тонкого кольца с синим камнем. Ни маминой цепочки. Кто-то жадно забрал все ценное. Наглая консьержка? Нечистый на руку дворник? Кто-то из алчных жильцов? Любовница мужа?

Судорожно сжимаю сломанную шкатулку в посиневших руках. Огромный ком болезненно подступает к пересохшему горлу. Безжалостно душит, не дает дышать.

– Эй, вы там что делаете? – резкий грубый мужской голос раздается за спиной.

Медленно оборачиваюсь. Старый дворник угрюмо стоит в двух метрах. Хмурый старик в грязной замызганной спецовке. Подозрительно смотрит исподлобья.